— ДАВНО ЭТО БЫЛО, — темнота отозвалась глухо и почти устало. — МНОГО ДНЕЙ ПРОШЛО. НЕТ В НАС БОЛЕ НАДОБНОСТИ.

— Как это нет? Есть, и еще какая. Звери говорят, что ты один сильнее их всех вместе взятых. Что можешь усилить каждого своей волшбой и в драке подсобить. Такой боец нам нужен позарез, потому что без тебя мы этой твари только зубы обломаем и ляжем всей поляной. А если мы ляжем, то дальше рогатый пойдет жрать все подряд, и лес от него опустеет. Сперва зверь уйдет, потом деревья встанут мертвые. И в конце концов он доберется и сюда. До твоих владений, до твоего дома. И спрашивать тебя, надобен ты кому или нет, он не станет.

Я замолчал и стал ждать. Пот полз у меня по хребту холодной струйкой, скапливаясь под ремнем.

— ХМММММ.

Снова этот шелест сухих листьев. Красные глаза чуть опустились, будто их обладатель наклонил голову набок.

— МНОГО ЛЕТ НИКТО НЕ ХОДИЛ КО МНЕ С ПРОСЬБОЙ. АЛИ КИШКА ТОНКА, АЛИ НАДОБНОСТИ БОЛЬШЕ В НАС НЕ БЫЛО. НО ТАК УЖ И БЫТЬ, СОПРОВОЖУ Я ВАС.

И тьма схлынула, втянувшись обратно в дверной проем плетеного шалаша, как вода уходит в слив, и разом вернула на место весь мир. Ели, снег, серое небо в прорехах между кронами, тусклый предвечерний свет. Корни на моих ботинках разжались, ушли под хвою и разгладились так, что и следа не осталось. Я качнулся вперед, восстанавливая равновесие, и почувствовал, как в затекшие ступни возвращается кровь тысячей иголок.

Из темного проема, шаркая, вышел хозяин.

Ростом он оказался мне чуть выше пояса. Может, чуть больше, если считать по макушке шляпки.

Передо мной стоял тощий сморчок, слепленный из тонких прутиков, сухих лоз и обрывков мха. Ножки-веточки, ручки-веточки, и вместо туловища плетеный бочонок, сквозь который местами просвечивала пустота, потому что прутья кое-где выкрошились и повылезали. На плечах у него сидела голова, а на голове красовалась самая настоящая мухоморная шляпка, красная в белую крапину, слегка обвисшая по краям от старости. Из-под шляпки на меня смотрели два глаза, совершенно обычные, размером с пуговицу, тускло-желтые, старческие. В левой руке дедок держал кривой посох из можжевельника повыше себя самого. С правого бока у него отсутствовал изрядный кусок плетения, и оттуда торчал наружу пучок высохших корешков.

Я едва не крякнул от неожиданности.

А где… а где существо, про которое мне Наира рассказывала? Где трехметровый злой лесной дух с медвежьим черепом на голове?

Позади меня Миша издал длинное, изумленное:

— Э-э-э?.. Э?..

Судя по всему, у Миши такой же вопрос возник.

— На что уставились? — прокряхтел лешачок дребезжащим старческим голосом, задрав шляпку вверх. — Пошлите, покуда я не передумал.