Мы втроем вышли на середину.

Росомаха поднял косматую башку первым.

— Ну что, прогнал вас Леший? — проворчал он с ленцой, потягиваясь и выпуская когти в снег. — Отказался помогать, стало быть? И кого это вы сюда приволокли?

Я уже открыл было рот, чтобы объяснить, но Не успел.

Мерзлая земля под росомахой вспучилась и лопнула. Из нее в единый миг выметнулись корни, оплели зверя поперек туловища, захлестнули лапы, прошлись петлей под горлом и рванули вверх. Косматая туша взлетела на пять метров и повисла над поляной, а корни натянулись до тонкого хруста и треска шкуры и костей. Росомаха дернулся раз, другой, захрипел и обмяк, растопырив лапы в стороны.

Птицы разом снялись с веток и заметались над поляной черно-серым облаком. Волк Мрака вскочил, прижав уши. Лось шарахнулся назад и едва не завалился крупом в молодняк.

А я стоял на месте с открытым ртом и чувствовал, как по спине бегут мурашки размером с добрую горошину.

— А ты, росомаха, ни капли не изменился, — продребезжал дедок, задрав шляпку и глядя вверх на болтающегося зверя. — Каким уродился задавакой, таким и остался. Тебя сколько палкой по спине ни лупи, а норов поганый все одно наружу прет.

— Прости… — прохрипел росомаха сдавленно. Корень под горлом не давал ему толком набрать воздуха. — Прости, Лешрак. Не признал. Много лет прошло… исхудал ты что-то. Вот и не признал.

Лешрак. Значит, у него и имя есть.

Дедок стукнул посохом о мерзлую землю. Звук вышел тихий, суховатый, но корни послушались мгновенно, разжались и опустили тушу на снег почти бережно. Росомаха повалился на бок, откашливаясь и ловя воздух пастью, а корни ушли под наст и разгладились без следа, как раньше у шалаша.

И тогда поляна пала ниц.

Волк Мрака припал на передние лапы и уткнул черную морду в снег, теневые волны на его шкуре застыли. Лось согнул колени и опустил свою исполинскую корону рогов до самой земли. Василиск вытянул змеиный хвост и прижал петушиную голову к валежнику. Прыгуны попадали на брюхо все разом, целой колонией. Птицы, что успели вернуться на ветки, разом умолкли и склонили головы набок. Даже Миша позади меня грузно осел на задние лапы и наклонил лоб.

Стоял на поляне только я один. И, честно сказать, не знал, куда себя девать.

За две свои жизни я повидал начальства всякого. Видел, как перед приезжим министром стелется целый леспромхоз. Видел, как районное собрание встает при появлении первого секретаря. Но такого, чтобы перед кем-то на брюхо ложился матерый волчище размером с теленка и лось в три метра холкой, я не видел никогда. И тут до меня наконец дошло по-настоящему, что этот рассыпающийся сморчок с мухомором на макушке для здешнего зверья не просто сильный старик. Он тут царь и закон в одном лице.