Я уже было открыл рот, чтобы согласиться, ведь это было самым логичным, самым правильным решением из всех возможных! Прибудет смена, меня заберут в нормальную человеческую больницу, или что тут у них вместо нее, дадут отлежаться в тепле, а заодно я смогу хоть немного разузнать об этом мире, почитать газеты, понять, как работает это общество, не рискуя каждую секунду быть сожранным неведомыми монстрами из черного тумана.

Но когда слово «согласен» уже готово было сорваться с языка, в голове тревожным набатом запульсировала настойчивая мысль, что этого делать категорически нельзя.

Почему? Необъяснимое чувство, которое я «вспомнил» из прошлой жизни этого тела, но еще не успел осознать. Возможно, у этого молодого парня были какие-то очень серьезные секреты от имперского начальства, из-за которых он и торчал в этой глуши. А может, я просто интуитивно понимал, что любая медицинская комиссия в госпитале немедленно начнет задавать вопросы, проверит кровь, зафиксирует внезапную амнезию и странное поведение, и тогда меня упекут куда-нибудь поглубже.

Или же просто взыграла моя собственная старая егерская привычка. Мой лес — это моя территория. Я за нее отвечаю. И отдавать ее чужакам я не собирался даже с простреленным плечом или зажатой в капкан ногой. Всю жизнь так жил, и сейчас отступать было как-то тошно.

Я решил довериться внутреннему чутью.

— Нет необходимости, — твердо, даже немного резковато ответил я в микрофон. — Жду медикаменты плановым сбросом. Пост не сдам.

— Ясно, — сухо и немного разочарованно отозвался начальник. Спорить он не стал, видимо, зная характер своего подчиненного, да и веских причин для прямого приказа об эвакуации у него не нашлось, раз объект функционирует. — До связи, четвертый смотровой пункт.

— Конец связи.

Я щелкнул тумблером, разрывая контакт, шумно выпустил воздух сквозь стиснутые зубы и медленно стянул с головы наушники. Повесив их на крючок рядом с рацией, я с силой приложил прохладные ладони к горящим щекам.

Голова гудела так, словно внутри ударили по церковному колоколу. Я остался один на один с тишиной бункера, потрескиванием дров и завыванием ветра за панорамным стеклом.

— Нет бы умереть спокойно во сне в своей кровати в избушке, так нет, перенесло хрен знает куда хрен знает зачем… — пробубнил я сам себе, перехватывая костыль поудобнее и поднимаясь на ноги.

Выглянув наружу через стекло, я осмотрелся, но никакого движения не обнаружил. С неба срывался легкий снег, плавно опускаясь на землю. Из расщелины продолжал клубиться черный туман, а на той стороне в бункере зажегся свет.