Я ничего не понимал. Совершенно ничего.

Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, и я, повинуясь инстинкту, откинул с себя шерстяное одеяло, чтобы взглянуть на пострадавшую ногу, ожидая увидеть там культю или гниющее месиво из плоти и костей, которое неизбежно должно было образоваться после тех страшных стальных челюстей.

Но вместо этого я увидел ровную, аккуратно перебинтованную чистыми бинтами голень, вдоль которой были примотаны легкие металлические шины, фиксирующие кость в правильном положении. Боль действительно была, но она ощущалась как тупая, пульсирующая ломота, вполне терпимая.

Но не это заставило меня застыть с открытым ртом. По спине пробежал холодок. Я смотрел на свою ногу, торчащую из-под одеяла, и понимал, что это не моя нога.

Ни кожи, покрытой пигментными пятнами, ни варикозных вен, что мучили меня последние десять лет, ни скрученных желтоватых ногтей. Обычная здоровая нога молодого мужчины.

Дрожащими руками я поднес ладони к лицу и уставился на них. Где мои морщинистые руки? Где суставы, которые ломило в непогоду?

Я смотрел на руки молодого мужчины, покрытые мелкими ссадинами и царапинами, и они однозначно не были руками семидесятилетнего старика.

— Проснулся наконец-то, — внезапно раздавшийся ироничный голос заставил меня вздрогнуть и повернуть голову.

Я снова замер, теперь уже не в силах оторвать взгляд от вошедшей. Напротив меня, прислонившись плечом к дверному косяку, стояла высокая девушка. В ярком свете ламп я смог разглядеть ее во всех подробностях.

Длинные густые волосы цвета спелой пшеницы струились по плечам, обрамляя лицо с удивительно тонкими и аристократичными чертами. Большие голубые глаза, смотрели на меня с любопытством, но все внимание приковала одна деталь.

Из-под светлых прядей торчали заостренные уши. Выходит… не показалось?

Девушка была одета в облегающие тактические штаны и простую черную майку, подчеркивающую стройную фигуру, а на поясе висела кобура с пистолетом.

— Как самочувствие? — спросила она, скрестив руки на груди и чуть склонив голову набок.

Я смотрел на нее, и в голове билась лишь одна мысль. Я все еще сплю. Это просто предсмертный бред. Тело все еще лежит там, в лесу, истекая кровью в ржавом капкане браконьеров, а угасающий мозг рисует мне эту приятную картинку, абстрагируясь от боли и надвигающейся смерти, создавая иллюзию спасения. Такое известно медикам, я читал об этом, мозг выбрасывает эндорфины, чтобы облегчить переход в небытие, и именно поэтому мне мерещатся молодые руки и эльфийки с пистолетами.

— Кажется… кажется лучше, — выдавил я и тут же осекся, услышав собственный голос.