С.: Конечно.
И.: Иначе у нас получится общество гангстеров. Либо мы их перевоспитаем, либо судьи их устранят…
С.: Устранят?..
И.: …да…
С.: …я правильно тебя понял?..
И.: Мы не буржуазия и не профсоюзы… Вот сейчас я сижу напротив Сабатье… Ты можешь стать Сезанном, но тебе тогда нужно быть таким же активным. Когда я ходил в издательство “Gallimard”, каких только врак мне ни пришлось им рассказать, но это самое меньшее, ты же понимаешь…
С.: Конечно, понимаю… Ты больше ничего не хочешь добавить?
И.: Не знаю…
С.: Если ты считаешь, что всё уже сказал…
И.: Всё, да.
С.: Тогда… ладно… Ну что ж, спасибо тебе…
15 ноября 1999 г.
В Париже, дома у Исидора Изу.
Приложения Размышления об Андре Бретоне Его поколение является активно посредственным. Оно не создало никакого Пруста, никакого Бергсона, никакого Валери, никакого Пикассо. По сравнению с тем, которое дало Малларме, Верлена, Рембо, это поколение выглядит прахом, светлячками в траве, абсолютно нищим. И человек, мечтающий о Декарте и тем более о немыслимом до сих пор мраморе, непременно решит, что можно называть их любыми словами и обращаться с ними как попало; при лакеях титанов мы не следим за выражениями. Что можно судить о них непредвзято. Следующая далее беседа поднимается на высоту партнёра, но не более . Мы можем позволить себе в отношении него эту роскошь , оставаясь беспристрастными. Бретон является не заметным, но наиболее заметным среди невидимых. Единственным, к которому можно прикоснуться или с которым можно пообщаться. Тем, с кем стоило бы мимоходом поздороваться . «Темпераментом», прожевавшим и перемоловшим своими челюстями всё, что только можно, а потом изрыгнувшим это феерически пёстрой блевотиной. Наиболее густо перемешанной и самой бодрящей жратвой, какая только бывает в нынешний столь колоритный период французской литературы (разрисованный красками, обесцветившимися до серого). Я позвонил Бретону, когда организовывал мероприятие и необходимо было любыми средствами заполнить зал. Я думал увидеть Бретона после публикации моей второй книги 1 по вопросам чисто политическим ; некоторым он казался львом, а другие делали вид , что принимают его за льва. Мы планировали превратить его в приманку для публики, и он разгадал этот замысел, поскольку первыми словами, которые он сказал мне, были: «Я не ходил посмотреть на Вас до сих пор вопреки моему желанию, поскольку боялся послужить рекламным целям ». Без сомнений, мы предпочли бы Стена Лорела и Оливера Харди или хотя бы Риту Хейворт 2 (последнюю – главным образом благодаря её ножкам), но поскольку мы не располагаем финансами… Я не был скромен, но он держался в дружелюбной манере, как будто рад познакомиться со мной: «…после столь долгого времени в поисках чего-то нового ». Он сохранял эту дружелюбную манеру вплоть до вечера «незабываемой» ссоры. Но обратимся к порядку событий: по телефону я пригласил его прийти на нашу манифестацию. Он сказал: «Да, но сначала я бы хотел встретиться с Вами». Я: «Я приду с друзьями…» Он: «Я бы предпочёл увидеть Вас одного…» Мы встретились в “Rhumerie Martiniquaise”. Он был толстым мсье-мадам (иногда очень мсье и чаще очень мадам). Из него получился бы обрюзглый и комичный