— Говорил. Я и не лез, но, позволь заметить, она — не твоя девушка, и уж тем более не твоя собственность. Между нами ничего нет — говорю тебе это, просто чтобы ты был спокоен.

— Ты кто такой? — Он хватает меня за грудки. — А? Я спокоен!

— Руки убрал! Быстро!

Руки он не убирает. Вместо этого тянет меня на себя, запрокидывает голову и бьет меня лбом в нос. Вернее, пытается ударить. Где-то на краю сознания проносится мысль: что же такого подкрутили в развитии реальности ваалфоры, что Вазген увидел нас с Вероникой, садящихся в ее машину, и решил проследить?

Голова думает, а тело — где-то даже меланхолично, без особых гормональных всплесков, просто подчиняясь доведенным до автоматизма рефлексам — отклоняет корпус в сторону, отрывая пуговицы от рубашки, выходя из захвата и оставляя на траектории атакующего лба только воздух. Моя левая рука тем временем исполняет короткий боковой в печень Вазгена, вышибая из него воздух и сбивая дыхание.

Вы нанесли критический урон Вазгену Карапетяну: 285 (удар кулаком).

Привычный в связке следующий крюк правой в голову я сдерживаю в сантиметре от его скулы. На пока — охладить парня — этого достаточно. Избивать не хочу, понимая его чувства и не питая к нему злобы.

— А теперь слушай меня, «братишка», — шепчу ему на ухо, зафиксировав шею в удушающем захвате. — Просто поверь, у меня с Вероникой ничего нет. Ничего такого, за что ты переживаешь. Мы общаемся только по работе. Понял? Или тебе еще тщательнее разжевать?

Не знаю, что тут срабатывает больше — позор на глазах Вероники, физическое воздействие или мой навык убеждения, но он перестает вырываться и обмякает.

Вы нанесли критический урон словом Вазгену Карапетяну: −25 % духа и уверенности.

— Да, — еле слышно хрипит он.

— Что «да»?

— Я понял.

— Хорошо.

Я отпускаю его шею и делаю шаг в сторону. На всякий случай, был у меня уже сегодня прецедент с другим горячим кавказским парнем. Обернувшись, вижу подбежавшую Веронику и жестом показываю, чтобы села в машину. Меня немного удивляет, что она не спорит и выполняет — я к такому не привык. Хотя я же просил ее оставаться в салоне!

«Распознавание лжи» после разговора с ней все еще активировано.

— Мир? — протягиваю руку.

Вазген какое-то время смотрит на нее, переводит взгляд на меня и отвечает на рукопожатие.

— Мир… — выдыхает он, а потом, что-то обдумав, горячо говорит, оправдываясь и заверяя: — Извини, брат, увидел вас вместе, как вы куда-то едете, кровь ударила в голову, сердце разрывалось…

Большого тепла в его словах нет — в смысле действия героического навыка, но и холода тоже. Это не ложь, все так и было, но, похоже, особого раскаяния он не чувствует и сожалеет лишь об одном — что проиграл в драке.