Последние слова он произносит тихо и размеренно, и оттого смысл их особенно страшен — не на эмоциях человек говорит, а рассудив все по-своему и приняв окончательное решение.

Ваша репутация у Алексея Викторовича Коваля понизилась!

Текущее отношение: Враждебность 10/30.

Вам нанесен критический урон словом: −50 % духа и уверенности.

— Дядя Леша… — смахнув убийственные уведомления, я еще пытаюсь хоть как-то исправить неисправимое, но он качает головой, не желая слушать.

— Я все сказал, — тихо говорит он. — Пошел вон из моего дома.

Медленно, не веря происходящему, встаю, чтобы уйти, но едва не падаю — меня знобит, тошнит и накрывает слабостью. Взгляд туманится, и мне хочется протереть глаза, чтобы стереть с них эту непонятную пелену.

Сообщение о рухнувшей репутации с Викиной матерью я убираю не вчитываясь, и так понятно, что муж и жена в данном случае — одна сатана.

Моя девушка тем временем удерживает меня под локоть и, сидя прямо и глядя в одну точку, говорит ровно, рублено и без эмоций:

— Филипп, подожди. Ксюш, собирайся. Поедем домой.

— Вот еще чего не хватало! — возмущается ее мать. — Нечего ребенку в одном доме с чужим мужиком делать! Срамота, господи!

— Мама! — вскрикивает Вика, и я замечаю слезу на ее щеке.

— Да я тебе уже тридцать лет мама! А только Ксюху не дам. Разойдешься с этим, тогда заберешь. Каникулы у девочки, нечего ей в городе делать! Здесь и еда здоровее, и воздух…

— Мама, не плачь, — утешает Вику дочь.

Вика, поцеловав ее в щеку, мягко отстраняется, резко, с грохотом отодвигает стул, встает и тащит меня к выходу.

— Подожди, Вик… — делаю попытку остановить девушку, но она вырывает руку.

— Жду в машине, — бросает она и уходит, хлопнув дверью.

Я не могу уйти вот так, опозоренный домыслами ее отца. Понимаю, что любое слово будет воспринято как желание выбелить себя, но мне надо сгладить момент расставания, не сжигая мосты окончательно.

— В ваших словах, Алексей Викторович, не было правды, но, как я и говорил, оправдываться не буду, все равно сейчас ничего не докажу. Пройдет время, и сами поймете, что ошибались. Спасибо за гостеприимство. Тамара Сергеевна, у вас чудесные пельмени, в жизни таких не ел!

Мне никто не отвечает. Хозяйка спиной ко мне демонстративно громыхает посудой, убирая со стола, а несостоявшийся тесть, не обращая на меня внимания, скручивает папироску.

— Ладно. Всего вам доброго.

Чуть пошатываясь — да отчего? — иду в прихожую, обуваюсь. Проводить меня выходит только Витек.

— Не сможешь ты футбол посмотреть, — сочувствует он мне шепотом. — Через час начинается, а вам еще ехать часа два-три.