— А что писало фонограмму?

— Холодильник. Позавчера. Итак, участок начинается с 21:17:52…

— Почти сразу, как я покинул больницу, — вспомнил Дик. Его ладони вспотели, и он спрятал их под мышками. Упоминание про холодильник вызвало в нем тошноту.

— Ты готов?

— Да.

Чип врубил звук.

— … пришел, чтобы возбудить меня. Не может спокойно разговаривать, лает чуть что, как пес. Матери плохо, сердце бьется с трудом, а он опять со своими обидами приходит и надоедает.

— А надо запретить ему приходить, — произнес крайне недовольный мужской голос. — Видимо, придется договариваться с медсестрой постовой, чтобы не пускала к тебе, как дурачка чтоб выпроваживали…

— Ну хватит, Питер.

— А что у него там за обиды-то? Ноет, поди, что денег ему не высылаем?

— Еще чего, взрослый уже давно дядя, пусть только попробует заикнуться о них! Это нам он уже должен помогать!

— Поможет он, как же, — презрительно усмехнулся мужчина. — Бомжатник, себе бы уже давно помог… Так чего он там истерику устроил?

— Ты ему не позвонил, — с театральной серьезностью возвестила мать. — Не сказал, что я в больнице.

— Ишь какой… Секретарь я ему что ли? Много чести для себя хочет.

— Ой, Питер, вообще мог бы и позвонить ему, в самом деле, — повысила голос Долорес. — Оба как маленькие дети, почему я вас вечно должна примирять?

— А не надо нас примирять, — вышел из себя Питер. — Что я ему, друг что ли какой? Буду я еще с ним нянчиться…

— Ты ему не друг. Ты емуотец , — сказала Долорес, надавив на последнее слово.

— Да не нужен ему никакой отец, — громыхнул мужчина. — Он показал свое отношение ко мне и к тебе, ко всем нам. Я не буду больше в это играть.

— Питер…

— Он дерьмо неблагодарное, должен был сам тебе звонить каждый день, интересоваться самочувствием…

— Хватит уже, хватит, — крикнула мать. — У меня опять давление подскочило. Все из-за вас.

— Давай тогда больше не будем его обсуждать. Пусть валит уже хоть в другую страну, мне противно о нем говорить. Семья не для него. Он рак-отшельник…

— Нет, Дик не такой, — возразила Долорес. — Он не в него пошел… Ему мой характер передался…

— А я же просил тебя больше не напоминать мне обэтом ублюдке, — перебил ее Питер и с такой силой ткнул пальцем в завершение вызова, что это было слышно на фонограмме. На кухне еще какое-то время раздавались яростные шаги от окна к холодильнику, затем они удалились в гостиную, из которой стали доноситься обрывки реплик новостного корреспондента по телевизору.

— Обэтом ублюдке… — повторил Дик пересохшим ртом. — О ком это он, Чип? Есть идеи?

Толстяк отметил, как потряхивает руки у Дика, и решил отказаться от предположений вслух.