Заодно тётя Нина заверила, что место подменного рабочего будет ждать меня и следующим летом. Коллектив только обрадуется. Многие фармацевты мечтали уйти в отпуск в июле или августе, но отпустить сразу нескольких человек заведующая не могла — работать было некому. Если же на это время выходил я, она спокойно отпускала отдыхать сразу двоих сотрудников.

Снова началась школа. Я буквально рвал жилы, стараясь как можно ярче проявить себя. Сам вызывался писать рефераты, не отказывал преподавателям в помощи. После уроков оставался мыть лабораторную посуду в кабинете химии, поддержал нашу учительницу литературы с её идеей провести вечер поэзии и сумел затащить туда почти весь класс. Особого восторга пацаны не испытывали, но пришли. Слушали стихи, а некоторые даже сами что-то читали.

Больше всего я рассчитывал на Бориса. Такие мероприятия были как раз в его духе. Но Борька Хмель не появился. Его парта пустовала уже третий день. Мы с ребятами решили, что он простудился. Конец осени всё-таки, на Кубани в это время сырость пробирает до костей.

Хмурое лицо Николая Воронова и отсутствие Борьки я поначалу между собой не связал.

Потом по школе поползли слухи. Их источником, как всегда, оказался Фитиль. Скривив губы в довольной усмешке, Самарин процедил:

— Докривлялся ваш артист. Отца его в понедельник ночью забрали. Прямо из дома. Болтнул лишнего про вождя и хлебозаготовки. Чистая «десятка» по пятьдесят восьмой.

В тонкостях Уголовного кодекса я ещё не разбирался. Зато Сергей, явно наслаждаясь произведённым впечатлением, тут же пояснил, что речь идёт о статье 58−10 — антисоветская агитация. Получалось, что Борька, наш весёлый, неугомонный Борька, в одночасье стал сыном «врага народа»!

Класс раскололся почти сразу.

Самарин вместе с Вовкой Галушко принялись собирать подписи за исключение Хмеля из комсомола. На переменах они демонстративно обходили его парту стороной, перешёптывались по углам. Наш комсорг, сын профессора мединститута Лёнька Радченко подсел ко мне и, не поднимая глаз, тихо прошептал:

— Валь… ты с ним это… поосторожнее теперь. Мама сказала, к таким семьям лучше не приближаться.

Пацаны из десятого «Б» не были плохими. Они просто боялись. За родителей, за свои семьи, за спокойную жизнь и учёбу в лучшей школе города. Я почти не сомневался, что из школы Борьку не выгонят. А вот исключение из комсомола и глухой бойкот со стороны большинства одноклассников выглядели вполне реальной угрозой. Ещё несколько дней назад он был душой класса. Теперь же превратился в человека, рядом с которым многие побоятся даже сесть за одну парту.