Кажется, все происходящее выглядит так, будто я, женатый, клеюсь к молоденькой девчонке.
Рядом с Эвелиной я испытываю что-то странное. Меня ведет так, словно я в хламину пьяный, хотя не выпил ни капли. Я глубоко вдыхаю запах Эви — он распространился на весь салон. Она пахнет чем-то нежным. Таким же нежным, как она сама. Этот аромат одновременно доставляет наслаждение и причиняет боль. Я стискиваю руль до побелевших костяшек.
Мы доезжаем до ее дома молча. С каждым километром тишина в салоне становится все напряженнее. Потому что нам обоим хочется сказать друг другу слишком много, но мы молчим. А невысказанное душит. Для меня мучительна мысль, что сейчас я высажу Эви у ее подъезда, и на этом все закончится. Ну, может быть, она еще позвонит мне для интервью к ее ВКР. Но когда это будет? Может, и через полгода, учитывая, что защиты дипломов обычно в июне. Мало кто из студентов торопится написать выпускную работу побыстрее. Обычно все откладывают на последний момент.
Я подъезжаю к воротам в ее закрытый двор. Эви достает из сумки ключи и нажимает кнопку, чтобы ворота открылись. Доезжаю ровно до ее подъезда. Когда мы сели в машину, Эвелина не назвала мне адрес повторно, я просто запомнил его наизусть. Интересно, она обратила на это внимание?
— Спасибо, что довез меня, — скромно улыбается.
— Не за что.
Мне до безумия тоскливо расставаться с ней. Эви смотрит на меня как будто бы с грустью. Сейчас она уйдет. Внутри все сопротивляется этому. Каждая клетка в теле буквально вопит: «НЕТ! ОСТАНЬСЯ!».
— Мне очень стыдно за то, что в тот раз я вешалась тебе на шею, — внезапно выпаливает.
Ее слова настолько неожиданны, что я не нахожусь, что сказать.
— Ты не подумай про меня ничего плохого, пожалуйста, — продолжает смущенно бормотать. Нервно теребит ремешок сумки. — Просто у меня тогда действительно был очень плохой день.
— Я не думаю про тебя плохо, Эви. И ты не вешалась мне на шею.
— Ну как же, я предлагала тебе себя.
— Это не то же самое, что вешаться мужику на шею. Поверь, я повидал достаточно женщин, которые на самом деле вешаются мужчинам на шею. Они нагло залезают на колени и сразу суют руку в штаны. И не понимают отказа. А когда скидываешь их с себя силой, оскорбляются и называют тебя или геем, или импотентом.
Эвелина начинает смеяться. А я залипаю, глядя на нее в этот момент. Ее мелодичный смех звучит как песня.
— Я не хочу с тобой прощаться, — говорю тихо.
Эви резко перестает смеяться.
Я не планировал произносить эти откровенные слова. Они сами вырвались. Потому что у меня сердце кровью обливается от того, что она сейчас уйдет.