Мне кажется, он хочет заняться со мной сексом прямо здесь и сейчас. Господи, как хорошо, что мы в людном месте. Надеюсь, в этом ресторане нет никаких приватных комнат для уединения?
— Конечно, буду.
— Вот и замечательно, — Вадик довольно улыбается. — Иначе мне придется искать себе молодую и красивую на стороне, — смеется. — Ты ведь не хочешь этого, Эви?
Я сижу словно ведром ледяной воды облитая. Я настолько шокирована словами Вадима, что не могу выдать никакой связной реакции. Он смотрит на меня внимательно в ожидании ответа.
— Конечно, не хочу, — произношу заплетающимся языком. — Я за супружескую верность.
— Но чтобы была супружеская верность, жена должна каждый день радовать своего мужа. Чтобы он хотел только ее, и больше никого.
Киваю деревянной шеей.
— Ну вот и чудненько, — Вадик тянется через стол и накрывает своей ручищей мою ледяную ладонь. Я дергаюсь словно от удара током. — Я хочу, чтобы ты радовала меня, Эви. Каждый день.
Глава 19. До свадьбы
Остаток ужина проходит как в тумане. Я изо всех сил стараюсь вовлечься в разговор, но выходит слабо. Вадик много говорит. У него язык подвешен. Рассказывает про свою учебу в Лондоне, про стартап, которым занимался до недавнего времени. Мне неинтересно от слова совсем, поэтому периодически я отключаюсь от разговора и ухожу в свои мысли.
Вадим задает вопросы и мне. Спрашивает про мои увлечения, любимую музыку, любимые книги. Не знаю, действительно ли ему интересно или просто делает вид. Я перечисляю своих любимых авторов из классической литературы, и Вадик хвалит мой вкус.
— Диккенса я любил читать в раннем студенчестве. А Бальзак мне не зашел. Слишком тяжелое начало в его книгах. Потом, конечно, уже интереснее, но пока через начало продерешься, перехочешь читать.
— А ты читал Достоевского?
— Конечно, читал. Но, если честно, тоже не зашел мне. Слишком сильно у него там все страдают.
— Достоевский считал, что путь к счастью возможен только через истинное страдание.
Вадим брезгливо морщится.
— Нет, мне нравится что-нибудь более оптимистичное.
— Например?
— Может, прозвучит банально, но Александр Сергеевич Пушкин. У него всего в меру: и драмы, и любви, и политики, и страданий. А вообще, моя любимая книга — «Финансист» Теодора Драйзера.
— Не читала.
— Она сложная. Но интересная.
Одна точка соприкосновения с Вадиком у меня нашлась — литература. Ну хоть что-то. Музыку мы слушаем разную: он рэп, а я поп и легкий рок. В кино у нас тоже разные предпочтения. Вадим любит фантастику и мистику, а я что-то пореалистичнее.
В целом, Островский не глуп. Он неплохо эрудирован, его можно назвать разносторонним человеком. За это ему тоже большой плюс. Конечно, было бы странно, если бы человек, получивший очень дорогое образование в Лондоне, не был эрудирован. И все же в интеллектуальном плане Вадим порадовал меня.