Зрелище, которое последовало за этим, персонал и пациенты не забудут никогда. По драному линолеуму коридора полз на карачках здешний царь и бог, который каждые два метра получал могучий пинок в зад, отчего подлетал с тонким поросячьим визгом.

— Куда пошел? Тебе сюда! — Семен ударом слева направил его прямо в палату, где лежали люди, которые не вставали уже очень давно. Под кроватями засыхала моча, а смрад стоял такой, что Олега Викторовича чуть не вырвало.

— Языком слизывай! — скомандовал Семен, когда директор пансионата очутился перед лужей мочи.

— Я… я не буду! — осмелился было вскинуть голову Олег Викторович.

— А так! — к его затылку прижалась холодная сталь пистолета, и лязгнул затвор. — Не вводи в искушение, тварь. Слизывай, или я тебя прикончу, в натуре!

* * *

— И чем эта дикая история закончилась? — Василич слушал, неприлично открыв рот.

— До самого президента дошло, — хмыкнул Месяцев. — Министр жаловаться пришел на жену Хлыстова. Она ведь такое еще несколько раз устроила.

— А президент что? — вытянул шею Василич.

— Посмеялся и спросил, стоят ли теперь пластиковые окна, — пояснил Месяцев. — Он у нас, конечно… сам знаешь какой… «Первый раз бью по голове, второй по крышке гроба»… Но хорошую шутку ценит. Он Елене Геннадьевне потом какую-то медальку вручил. Не за это, конечно…

— А сейчас Хлыстов где? — спросил Василич.

— На календаре июнь, — вздохнул Месяцев, посмотрев на улицу, где наливалась зеленью листва, — и поэтому политическая жизнь в стране замерла. Ты спросишь почему? Да потому что Мария Сергеевна Хлыстова попросила папу показать ей рыбок, и они уплыли куда-то в сторону Большого Барьерного рифа. А поскольку Елена Геннадьевна топит спутниковый телефон мужа каждый раз, когда они приходят Дарданеллы, то связи с Сергеем Дмитриевичем нет.

— И что? — непонимающе посмотрел на друга Василич. — Что вы делаете, когда нужно важный закон принять?

— У него семьдесят пять процентов в парламенте. — развел руками Месяцев. — Ждемс!

Конец цикла. Спасибо, что были с нами.