Тогда было лето, они с дедом сидели на берегу реки Севежи. Он нередко сопровождал внучку верхом, теперь, правда, выходил из своих покоев нечасто.

Севеж впадала в озеро Белое, так названное из-за белой глины, придающей кристально-чистой воде необычный оттенок. Не доезжая до берега несколько сотен шагов, Руслана спрыгнула с лошади и повела ее под уздцы. Той непременно захочется пить, но озерная вода — студеная. Надо, чтоб животное остыло после скачки.

Диана в отдыхе и успокоении не нуждалась, задорно нарезая большие круги по кустам и по траве. Выгнала зайца на дорогу и вполне могла его догнать-схватить, но только гавкнула ему вслед, начисто лишенная охотничьего инстинкта, отчего косой припустил из последних сил и через миг скрылся в зарослях.

Напоив кобылу, Руслана отвела ее от берега и пустила на траву, а сама спустилась к воде по песчаному пляжику. Подходов к озеру было немного, в основном его окружали необычайно живописные утесы и кручи. С одного из них в детстве ныряли, проваливаясь в чернильно-темную глубину, и выплывали на поверхность, чувствуя, как сердце заходится в бешеном ритме — от ужаса и восторга одновременно. Когда мелкая озерная волна лизнула сапоги для верховой езды, наклонилась, зачерпнула горстью и обтерла лицо, прислушиваясь к крикам чаек, плеску воды, шелесту ветра в листве деревьев…

Господи, как здесь хорошо!

Руслану неоднократно пытались перекупить. Намекали работать если не против отца и семьи, то хотя бы сообщать о каких-то безобидных секретиках. Предлагавшие не были на озере Белом, не ощутили единения души, сердца и рутенской природы. Даже самый черствый человек не захотел бы предать Кречет, если здесь — его родина…

Во имя защиты Кречета и княжеских интересов княжна готова на все, в чем честно отдавала себе отчет. Вообще на все. Пусть кто угодно воспринимает ее всего лишь смазливой блондинкой, декоративным украшением княжеского дома, столкнись вплотную — узнает совсем иное!

На следующий день начальник княжеской службы безопасности позвал ее побеседовать с противоположностью — с человеком, лишенным родины начисто. Он утверждал, что понятия не имеет, где родился. Точнее, не уверен, что это ему известно.

Пленник содержался в казарме, а не в камере, скорее — в изолированной комнате, каковых имелось десятка два для новоприбывших без предварительного уведомления. Некоторые люди, питавшиеся слухами о порядках в Кречете, полагали, что связи с этим районом через сеть просто нет, и, не удосужившись даже попытаться обнаружить адрес, ехали наобум — искать лучшей или, по крайней мере, иной жизни. Способных измениться, уйти от тупого потребления, навязанного Глобой и современным обществом, было немного, единицы. Максимум — два-три десятка в месяц, порой меньше дюжины или вообще ни одного. Обычно тащились чудаки со слегка съехавшей крышей или несчастные, ищущие утешения. Радиславичам такие не требовались. Князь считал: перевоспитание в здоровом духе обойдется общине дорого и не всегда даст эффект, предпочтительнее растить детей, от которых после родов отказались матери.