Потому, если мне зададут вопрос «Жестоко ли подвергать пыткам и допросу этих двоих», я отвечу — да. Но попади в данную ситуацию я во второй раз, я не изменю своему выбору.

Потому что они для меня — чужие. А есть — свои. Которые мне доверились, и жизнь, и интересы которых я защищаю.

Старое и доброе правило джунглей «Или ты, или тебя». Третьего не дано… Ха! А забавно звучит, нужно будет Третьему рассказать.

Тот как раз выходит из избы.

— Второго, звать Тормоз, — отчитывается он. — Говорит примерно то же самое, что и первый. Особых нестыковок не заметил.

— Замечательно, отличная работа, Третий. Хорошо у тебя вышло. Уже делал нечто подобное? — невзначай задаю ему вопрос.

— Было дело, — уклончиво отвечает мужчина.

Ха, как любопытно. Соврать, вроде не соврал, но и чёткого ответа не дал.

Недолго думая, я всё же поворачиваюсь к мужчине и вглядываюсь в его лицо.

Он стоит так же монотонно и равнодушно, как и всегда, разве что чуть наклонив голову в сторону, будто задавая немой вопрос «Что-то не так?».

Секунды текут неспешно, даже слишком.

Аккуратно, но заметно положив ладонь на рукоять меча, висящего у меня на поясе, я обращаюсь к собеседнику.

— Кто же ты такой, Третий?

— Твой раб, Лорд Шурик, разве нет?

— Я не это спросил, — качаю головой.

— Какой ответ ты хочешь услышать? — он вскидывает брови.

Это первое проявление хоть каких-то эмоций с его стороны!

— Честный.

— А ты не убьёшь?

— А должен? — удивляюсь я.

— Прежний человек, которому я всё рассказал, меня убил, — сообщает Третий.

Что же там за секрет такой? Глубоко вздохнув, я принимаю решение.

— Чтобы ты мне не сказал, я не стану спешить с выводами. Пока ты не нанесёшь вреда Спарте и её жителям, я не стану вредить тебе.

Мужчина кивает, неспешно прикрывая веки.

— Я — военный. Диверсант. Убийца. Подрывник, — говорит он, глядя мимо меня. — Не спрашивай, где служил. Ты таких мест всё равно не знаешь, а я говорить не имею права. Знаю, ты скажешь, что старые присяги тут ничего не стоят, но я уж так привык.

— И за что тут убивать? — удивляюсь я.

— Боятся, наверное, — пожимает он плечами, — меня всю жизнь боятся, начиная с детдома. Сам видишь, что я далеко не «душа компании». Гражданские считают монстром и «бесчувственным ублюдком». Да, я кроме армейки другой жизни и не знаю. Но и не нужна она мне была, эта «гражданка», если так рассуждать, но сам видишь, как обернулось.

— А с эмоциями что? — спрашиваю. — Это из-за службы?

— Нет, с детства, — отвечает Третий, — Мои родители в дипмиссии работали где-то на «чёрном континенте», когда там переворот случился. Когда наш спецназ потом посольство штурмом взяли, только меня живым и нашли. В вентиляцию забился. Мелкий был, щуплый. Может, и из-за этого, просто я не помню толком ничего.