— Разбирайте посуду, — старший мотнул головой на стол. — Ща обмоем знакомство и отметим вступление новеньких в отряд.

Как оказалось, я не был единственным новичком в отряде. Кроме меня полицейские «завербовали» ещё трёх человек: мужика примерно одного возраста с моей личиной, и двух совсем мелких пареньков, одному вряд ли восемнадцать исполнилось, второму ещё не было двадцати. Их легко можно было опознать не только по гражданской одежде (полицейские носили красноармейскую серую форму, френчи из перешитых советских шинелей, подпоясанные широкими армейскими ремнями, и кепи из шинельного сукна, выкрашенные в чёрный цвет. На одежде были пришиты погоны Вермахта без знаков различий и принадлежности к войскам) и отсутствию отличительных повязок, но и по зажатому виду, стеснению. Видно было, что они себя чувствуют не в своей тарелке. Чуть позже я узнал, что таким способом в полицию попали очень многие. Те, кто не хотел служить врагам, убегали с оружием к партизанам или просто в леса. Прочие, особенно из тех, кто успел пройти крещение кровью, служили оккупантам цепными верными псами, понимая, что назад им дороги нет. А ещё они верили, что СССР окончательно и бесповоротно пал и власть теперь и до конца принадлежит немцам.

— За фюрера! — подняв стакан, провозгласил старший полицейский, представившийся Тарасом.

— За фюрера! — вразнобой поддержали его за столом. Не стал отмалчиваться и я, крикнув тост со всеми. Что мне до пустых слов? Это не заклинание, не клятва, не обещание, данное при помощи Силы.

Самогон оказался вонюч и с резким неприятным привкусом, хотя выглядел чистым, без мутных примесей.

— Что морщишься? — заметил мою гримасу Тарас. — С нами не по нраву пить, или тост поперёк глотки встал?

— Так язва же у меня. В животе сейчас, словно костёр зажгли, — спокойно ответил я ему. — Мне бы наливки послабее или порцию поменьше, а то упаду же с такого стакана. Несколько лет не пил такого крепкого самогона.

— Молочка тебе парного — вмиг вылечишься, — со знанием дела сказал один из полицейских. — А пока яичка сырого выпей, тоже поможет.

— Спасибо, — поблагодарил я его и взял из тарелки с неварёными яйцами белое мелкое яйцо.

Повторно стаканы наливать не стали. Вместо этого Тарас погнал нас на улицу, там мы опять погрузились в телеги и покатили по одной из двух деревенских улиц. По пути полицейский рассказывал, что нам доверена честь очистить мир от жидов. Заодно покажем себя и прибарахлимся жидовским добром, которое они наворовали у простого народа.

«А не к «моему» ли ювелиру мы едем? — подумал я, слушая его речь. — С одной стороны, удачно получилось, что не придётся искать его дом, а с другой, так я теряю место сбыта самоцветов, ведь после этой акции еврейской семье придётся отсюда срочно уезжать».