И пяти минут не прошло, как наш отряд вломился на чужое подворье, сломав калитку, чтобы попасть внутрь и открыть ворота для телег.

— Агап, Фёдор, вы здесь будьте, присмотрите, чтобы ни одна шкура не убежала, — приказал Тарас двум обладателям белой повязки. — Остальные вперёд, в дом, — и первым шагнул вперёд, поднял винтовку и выбил раму в окне. — Открывай дверь, жидовская рожа, а то живыми спалю в хате!

Минуту спустя мы все — полицейские и хозяева дома — набились в просторной горнице. Двое немолодых мужчин, две женщины примерно равных с ними лет, одна совсем бабка и ещё одна женщина лет тридцати пяти, трое детей от пяти до восьми лет тесно встали у белёной печи. Цветом своих лиц они ей почти не уступали.

— Что, жиды, не ждали? — оскалился Тарас и быстро ударил прикладом в грудь одного из мужчин. — На-а!

Тот охнул и упал на пол, где получил от полицейского несколько ударов ногами по бокам и голове. Дети заплакали и вцепились в юбки женщин

— Не надо, прошу вас. Мы ничего не сделали, — взмолилась одна из тех, что постарше.

— Вы жиды! — веско сказал Тарас и ударил её кулаком по лицу. Та отшатнулась и сильно ударилась затылком о печь, после чего сползла на пол без сознания. — Этого мне хватит, чтобы считать вас преступниками.

Пока шла расправа, я украдкой рассматривал своих «товарищей». И то, что я видел, мне совсем не нравилось. Никто из мужчин не морщился, не стискивал зубы, не отводил взгляд. Мало того, у пареньков глаза блестели удовольствием от увиденного. Кажется, реши я встать на сторону несчастной семьи, то не получу не то что поддержки, а даже одобрения и понимания со стороны насильно призванных на службу. М-да, из этих мне помощники точно не нужны, даже пройди они нормально ритуал с принесением клятвы верности на крови. К демонам таких моральных уродов, мне пока одного лепельского интенданта хватит.

— Так, твари, — Тарас, довольный после учинённого мордобоя, обвёл взглядом людей у печки, — сегодня я вас прощу и оставлю жить. Но за это вы мне заплатите. Нет — прямо здесь всех расстреляю.

— У нас нет ничего, — прохрипел мужчина с пола. — Мы всё оставили в городе, ушли полуголыми.

«А ведь он врёт, — понял я, взглянув на его ауру. — Да и Прохор с Тишиным говорили, что у евреев всегда есть заначка, даже если те в рваных штанах ходят по улице».

— Полуголыми? — прищурился Тарас. — Что-то твоя бабёнка слишком хорошо одета для полуголой.

— Я им дал свои вещи, — торопливо сказал второй мужчина.

— Смотри какой добренький, — хмыкнул полицейский и вдруг вскинул винтовку, щёлкнул предохранителем и выстрелил в грудь тому. Тяжёлая пуля пробила тело насквозь и выбила кусок глиняной обмазки от печи.