Для Волчьего логова требовалось много древесины, камня, немного золота и чуть-чуть самоцветов. С первым и со вторым проблем не было благодаря моим летающим работницам и окружающей местности. А вот на то, чтобы трансфигурировать нужное количество драгоценного металла и магических камней мне понадобилось несколько дней. Ах да, насчёт ресурса, который очаг определял, как самоцветы. На мой не очень искушённый взгляд ими были рубины, изумруды, сапфиры с алмазами и гранатами. Не очень крупные, но и не мелочь. Правда, после огранки камни уменьшатся, но подобное потребуется лишь для продажи, а вот Очаг без проблем принимает камни в необработанном виде.

К моему большому сожалению трансфигурируемые камни очень плохо подходили для амулетов в качестве накопителей маны. Думаю, что адамантий или мифрил, а ещё орихалк и то подойдут лучше, чем такие самоцветы. Я практически уверен в этом, хотя проверить нужно обязательно. Но этим займусь позже, когда сумею выкроить свободное время.

Если негодность камней можно посчитать первой… хм… ну, не то чтобы неприятностью, но как-то близко к этому. То второй — уже настоящей — неприятностью была невозможность создавать живых существ в Очаге из ресурсов и магии. Требовалось поместить в Очаг исходное существо, плюс ресурсы. Скорее всего, это вышло из-за недоработанной матрицы, которую я перенёс на Источник. И поэтому я отпустил недавно волков, попавших в мою магическую ловушку, ведь мне они были нужны совсем не в качестве жертв. К слову, я вновь зарядил те амулеты-приманки и отправил Прохора расставлять их по лесу и опушке, чтобы поймать волков для Логова.

В тот момент, когда логово росло, в гости пришёл Тишин.

— Обещался раньше прийти, случилось что? — поинтересовался я у него после приветствия.

— Немцы сидели у нас в деревне. Всё ищут кого-то, — ответил гость. — Ещё привезли двух окруженцев и трёх партизан, чтобы повесить на столбе на площади. Заодно предупредили, что за нападение на своих солдат в окрестностях деревни они будут казнить по десять человек за каждого своего убитого и по пять за раненого. За офицеров покарают уже пятнадцать. Причём не станут разбирать, возьмут первых попавшихся — стариков, женщин, детей. Да у нас, собственно, они только и остались, если не считать полицаев, — тяжело вздохнул он.

— Вот же звери, — сквозь зубы прошипел Прохор.

— Сейчас немцы ушли? — спросил я Алексея.

— Ушли, — кивнул он. — Но полицаи лютуют после их ухода жестоко. Мне пришлось сказать, что иду в город устраиваться на работу переводчиком. Мол, пока немцы стояли, то узнали, что я воевал с коммунистами, был тяжело ранен ими и находился под следствием. А ещё то, что знаю немецкий язык.