— Поздно Беркут! Теперь вы можете только попросить прощения, — оскалился Фирон.
Начальник Центра подошел к пульту управления машины смерти. Театрально положил руку на массивный рубильник. Его длинные белые, как у вампира пальцы перебирали отполированную до блеска стальную рукоять. А ему это определенно нравится…
— Покойтесь с миром, заключенный, Андрей Сергеевич Беркут! — воскликнул палач и хотел рвануть ручку вниз.
— У меня есть деньги и я хочу пожертвовать их родственникам погибших! — выкрикнул я.
При слове «деньги» народ оживился.
— Стойте! Стойте! — закричали скорбящие, с их лиц печаль тут же улетучилась, а все они обратились в слух. — Пусть скажет!
Глава 12
Я свел брови и смиренно проговорил:
— У меня есть немаленькая сумма денег, я не буду озвучивать ее вслух, она осталась от продажи квартиры, я хотел бы разделить ее между родственниками убиенных.
Конечно, у меня не было ни гроша, но мой покаянный вид и траурно-торжественное лицо убедили всех в обратном (уроки актерского мастерства на примере Тиона не прошли даром).
Зрители зароптали и заметно оживились. Их убитые родственники были никчемными людьми, по ним особо никто не горевал, большинство пришли отдать посмертную дань усопшим, а тут появилась такая возможность урвать куш.
— В зале присутствует мой адвокат, — продолжал я лить мед в уши, — Уверен, что он сможет по быстренькому оформить договор дарения, или как он там называется, ему виднее, чтобы передать равные доли моих сбережений каждому присутствующему. От вас лишь потребуются паспортные данные.
Мой палач стиснул зубы, поморщился и хотел возразить, но люди уже оккупировали адвоката и наперебой тыкали ему в холеную морду своими паспортами (документы оказались у всех, пройти на территорию Центра можно было только по спецпропускам с предъявлением паспорта). Начальник помялся и отошел от рубильника. Он знал, что если казнит меня до распределения «богатств», то жалоб от разгневанных родственников потом не оберешься, а если еще и прессу подключат, то вообще с работы слететь можно. Черный кардинал пошел у меня на поводу, это хорошо, значит, Фирон уже не в его теле — тому бы было пофиг на стервятников.
У адвоката ушел почти час, чтобы накалякать от руки соответствующую бумажку и вписать в документ всех страждущих. Его холеная рука, увешанная перстнями и золотыми браслетами, сжимала серебряную шариковую ручку. Хорошая авторучка, крепкая. Я знал, что она всегда у него с собой. Литой корпус с черным орнаментом, такую трудно не запомнить. Очередь дошла до меня.
Взмокший адвокат подошел ко мне и натянуто вежливо пробормотал: