Он не сопротивлялся. Был тих. Спокоен. Будто не в себе.

— Думаете, это он?

— А разве у вас есть сомнения?

И взгляд такой пристальный, внимательный. Под этим взглядом становится не по себе. И вправду, какие могут быть сомнения? Катарина ведь сама застала Вересковского над телом? С ножом в руке… и так знакомо.

До мути знакомо.

— Все объяснимо… он был знаком с потерпевшей. Так? — Харольд вытащил упаковку с чулочками, которые, надо полагать, отправятся вовсе не к вещественным доказательствам. Почему-то об этом подумалось с едкой неприязнью. — Конечно… скорее всего имели место некие отношения… которые закончились болезненным разрывом. Вы ведь тоже заметили, насколько он нетерпим к женщинам? А поверьте моему опыту, такая неприязнь на пустом месте не появляется.

За чулочками появилась упаковка с туалетной водой.

И маленький серебристый флакончик.

— Фарцевала, — беззлобно заметил Харольд. — И образ жизни вела не самый пристойный. Небось, на этой почве и не сошлись. Может, встретились, вспомнили былые деньки… только дамочке вскоре надоело. Какой со следователя прибыток? Нет, я эту породу знаю хорошо… им надо, чтоб мужик при бабках был и только…

— Но…

— Хотите возразить?

Катарина открыла сервант.

Газеты не было.

И конечно, эта газета ничего бы не доказала, но… газеты не было. И Нинель, которая могла бы рассказать что-то важное, тоже не было… и конечно, есть шанс, что все это — случайность, но…

…про Нинель она рассказывала лишь Нольгри.

…а тот…

— И правильно. Нечего здесь возражать. Совершенно нечего, — повторил Харольд с нажимом. — Я благодарен за бдительность. Можете быть свободны…

— Я… — Катарина вытянулась в струнку. — Хотела бы с ним поговорить.

— Зачем?

— Понять… хочу понять, зачем он ее убил.

— Из ревности, — не скрывая раздражения сказал Харольд. — Или из корысти. Может, дамочка фарцевала и не поделилась. Или еще что. Какая разница?

Разница была.

И эта разница мешала поверить.

Нольгри?

Нет, ему-то зачем? Он собирался поработать с Нинель, он заинтересован в том, чтобы Учителя взяли… и не заинтересован, чтобы на Особый отдел пала тень… нет, это слишком уже.

— Иди, — Харольд махнул рукой. — У тебя, кажется, есть чем заняться.

— Да, есть…

…есть князь, который вдруг решил поиграть в капризного аристократа.

…есть осознание, что Катарина сглупила, поддавшись на эту провокацию, а ничем иным игра не могла быть.

…есть Нинель с ее маленькой тайной. Теперь та останется нераскрытой. Газетенка… в лучшем случае отправилась она в мусорное ведро, но… нет, в этом доме не принято было просто так избавляться от вещей, даже ненужных. А следовательно, газета превратилась… во что? В ручку для корзинки? В заготовку под рамочку? Или просто послужила однажды заменой тряпки, вытерла лужицу варенья…