— Вот именно поэтому тебе срочно нужна культурная программа. И тебе повезло что меня интересует не только наука и ты с футболом но и искусство. Четыре дня, Славочка. За четыре дня я сделаю из тебя если не знатока искусства, то хотя бы человека, который отличает Моне от Мане.

— А это не одно и то же? — невинно спросил я, за что получил еще одной футболкой.

Рейс Москва-Ленинград прошел быстро. Катя всю дорогу рассказывала о том, что мы должны увидеть, а я больше смотрел на нее, чем слушал. В самолете, когда она увлеченно перечисляла залы Эрмитажа, солнечный луч упал на ее волосы, и я подумал, что никакие картины не сравнятся с тем, как она красива в этот момент.

Разместились мы в гостинице «Европейская» на Невском проспекте. Старинное здание с высокими потолками и тяжелыми портьерами навевало мысли о дореволюционной роскоши. Из окон открывался совершенно шикарный вид на главную улицу города.

— Красиво, правда? — Катя встала рядом со мной у окна.

— Очень, — согласился я, обнимая ее за плечи.

— Это еще что! Подожди, пока увидишь Петергоф. А Эрмитаж… Ой, столько всего нужно успеть!

И началась наша культурная гонка. В первый же день Катя потащила меня в Эрмитаж. Очередь на входе змеилась вдоль Дворцовой площади, но всё равно мы попали внутрь довольно быстро.

Первое, что поразило — масштаб. Я, конечно, видел дворцы на фотографиях, но оказаться внутри… Парадная лестница с красным ковром, мраморные колонны, позолоченная лепнина на потолке — все это заставляло невольно замедлить шаг.

— Представь, — шепнула Катя, — по этой лестнице поднимались императоры. Николай II, Александр III…

— А теперь по ней поднимается простой советский футболист, — ответил я.

— Не простой, а обладатель «Золотого мяча», — поправила она с улыбкой. — Пойдем, покажу тебе Рембрандта.

Мы бродили по залам часами. Катя оказалась прекрасным экскурсоводом — она рассказывала об искусстве просто и увлекательно, без занудства, которого я опасался. В зале Рембрандта мы задержались надолго.

— Смотри, — Катя указала на «Возвращение блудного сына». — Видишь, как он использует свет? Вся драма сосредоточена в этом световом пятне. Отец обнимает сына, а вокруг — тьма и молчаливые свидетели.

Я смотрел на картину и неожиданно для себя понимал, о чем она. Может, потому что сам был своего рода блудным сыном — человеком из другого времени, получившим второй шанс.

— О чем задумался? — Катя взяла меня под руку.

— Да так… О вторых шансах.

Она внимательно посмотрела на меня, но расспрашивать не стала. Это я в ней тоже любил — умение чувствовать, когда не нужно лезть с вопросами.