Мы поднимаемся. Три минуты компенсированного времени. Нужно удержать.
«Реал» идёт ва-банк. Буйо бежит в нашу штрафную на угловой. Одиннадцать белых футболок в нашей штрафной.
Угловой. Мичел подаёт. Куча-мала у ворот. Кто-то бьёт — штанга! Кто-то добивает — Субисаррета в игре.
Мяч отскакивает к Муньосу. Тот выбивает далеко вперёд.
Финальный свисток.
Три — два. Мы победили.
Я падаю на газон Сантьяго Бернабеу и смотрю в небо. Холодное январское небо над Мадридом.
Мы сделали это. На их поле. Против их ста тысяч. Проигрывая ноль — два.
Мы их сделали.
Рядом падает Заваров. Потом Линекер. Потом Шустер. Мы лежим на траве вражеского стадиона и орём как сумасшедшие.
А вокруг — тишина. Сто тысяч человек молча уходят со стадиона.
И это лучший звук в мире.
Глава 17
Москва встретила середину января внезапной серостью. Снег, выпавший под Новый год, давно превратился в грязную кашу, а новый всё никак не ложился. Небо висело низко, цвета несвежего бинта, оно буквально кричало что до весны ещё целая вечность. Термометр за окном показывал минус три. Не мороз, а так, промозглая слякоть, от которой не спасало никакое пальто. Ветер с Москвы реки нёс сырость и запах выхлопных газов.
Григорий Васильевич Романов сидел в своём кабинете на Старой площади, просматривая утреннюю сводку КГБ.
Сводка была стандартной, двадцать страниц машинописного текста, разбитых по регионам и темам. Прибалтика, Украина, Средняя Азия. Диссиденты, экстремисты, неформальные объединения. Романов листал привычно, делая пометки карандашом на полях, пока не дошёл до раздела «Закавказье».
Кафанский район Армянской ССР. Продолжается отток азербайджанского населения. За отчётный период покинули район 347 человек. Общее число выехавших с ноября 1987 года около 3800 человек. Фиксируются случаи угроз, порчи имущества, бытового насилия. Местные органы внутренних дел реагируют недостаточно эффективно.
Романов перелистнул страницу.
Сумгаит. Обстановка напряжённая. Среди рабочих промышленных предприятий распространяются слухи о «зверствах над азербайджанцами в Армении». Зафиксированы случаи антиармянских высказываний на собраниях трудовых коллективов. Отмечается повышенная активность криминальных элементов.
И дальше — сухие цифры, казённые формулировки, бюрократический язык, за которым угадывалось что-то очень нехорошее. Что-то, что пахло кровью.
Романов отложил сводку, потянулся к телефону. Снял трубку, нажал кнопку прямой связи.
— Бобкова ко мне. Срочно.
Положил трубку, закурил. Глянул на часы — девять утра. Чебриков, председатель КГБ, обычно докладывал лично, каждое утро в восемь тридцать. Но Чебрикова не было, угораздило же его именно сейчас лечь в ЦКБ. Какое-то обследование, что-то с желудком. Ничего серьёзного, врачи говорят, но на неделю выбыл. А тут такое варится.