— Средиземноморский стиль. Светлые тона, натуральные материалы. Дерево, камень, хлопок, лён. Никакого пластика, никакой синтетики. Тёплые акценты — терракота, олива, немного охры. Мебель простая, но качественная. Ничего кричащего, ничего лишнего.

Катя слушала, понимала почти всё — и радовалась, что полгода зубрёжки не прошли даром.

— Вам подходит? — спросила Монтсе.

Катя посмотрела на Мишель. Та кивнула: соглашайся.

— Да. Подходит.

— Мне нужно две недели на концепцию. Сделаю эскизы, подберу материалы, рассчитаю бюджет. Потом встретимся, обсудим. Если понравится — начнём работать.

— А если не понравится?

— Переделаю. Бесплатно. — Монтсе улыбнулась. — Но обычно нравится.

* * *

Следующие недели превратились в водоворот.

Монтсе прислала концепцию — толстую папку с эскизами, образцами тканей, фотографиями мебели. Катя сидела над ней вечерами, когда Сашка засыпал, и пыталась понять, что из этого ей нравится, а что — нет.

Ольга приезжала почти каждый день. Они вместе листали каталоги, обсуждали варианты, спорили о цветах и формах.

— Мне кажется, этот диван слишком светлый, — говорила Ольга. — Сашка подрастёт, всё заляпает.

— Монтсе говорит, ткань специальная. Легко чистится.

— Ага, легко. Расскажи это моей маме с её югославским гарнитуром.

Мишель приезжала, когда могла. Привозила журналы по дизайну — испанские, итальянские, французские. Показывала, что сейчас модно, что уже устарело, что будет актуально через десять лет.

— Это не бери, — говорила она, тыча пальцем в фотографию. — Это уже вышло из моды. А вот это — да, это вневременное.

Катя слушала, впитывала, училась. И постепенно начала понимать. Чувствовать. Видеть.

Оказалось, что у неё есть вкус. Она просто никогда об этом не знала — в Советском Союзе вкус был роскошью, которую мало кто мог себе позволить. Выбирать было не из чего. А здесь, когда выбор был бесконечным, выяснилось, что она точно знает, чего хочет.

Слава во всём этом бардаке участвовал урывками.

Приезжал поздно вечером, усталый после матча или тренировки. Катя показывала ему образцы, эскизы. Он смотрел, кивал, говорил «хорошо» или «красиво».

— Ты вообще видишь разницу? — спросила она однажды, показывая два почти одинаковых образца ткани.

— Вижу. Этот светлее.

— И какой лучше?

— Оба хорошие. — Он улыбнулся. — Катюш, для меня диван — это диван. Главное, чтоб мягкий был и чтоб я на нём помещался. Всё остальное — на твоё усмотрение.

— А если мне потом не понравится?

— Переделаем.

— А если тебе не понравится?

— Мне понравится. — Он поцеловал её. — Потому что это ты выбрала.

В его голосе не было иронии. Он правда так считал.