Вид у него был — хуже некуда. Жёлтизна на лице, мешки под глазами, руки трясутся. Не от похмелья — от страха. Я такое уже видел в Афгане, когда пацаны понимали, что рана серьёзней, чем казалось.

— Проходите в дом, — сказал я. — Поговорим.

В доме Татьяна уже накрыла на стол — чай, варенье, печенье. Но Трофимов к еде не притронулся, только чашку с мятным чаем взял, и то — машинально.

— Выкладывайте, — сказал я, когда мы остались вдвоём в комнате. — Что врачи сказали?

Он помолчал, посмотрел в окно, потом перевёл взгляд на меня.

— Цирроз, — выдохнул. — Ранняя стадия, говорят. Но — цирроз. Предложили операцию. — Он горько усмехнулся. — Представляешь, Соколов? Меня — под нож. А я всю жизнь боялся больниц. Даже зубы лечить — и то через раз.

— А что именно предлагают? — уточнил я. — Резекцию? Шунтирование?

— Не знаю, — он махнул рукой. — Я не стал вникать. Сказал — подумаю. И сразу к тебе.

— Ко мне?

— А к кому? — он посмотрел мне прямо в глаза. — Ты же знахарь. Ты, говорят, того, из ОРСа, от псориаза вылечил. И брата его. И жену начальника… Я знаю, Соколов. У меня глаза много где есть. И уши — тоже.

Я откинулся на спинку стула, задумался.

— «Цирроз, — мысленно произнёс Ратибор. — Это серьёзно. Не как псориаз. Тут печень — основа. Если её разрушить — конец. Но на ранней стадии… можно. Наши травы помогут. Но — цена».

— Какая цена вас устроит? — спросил я вслух, хотя знал, что наставник имел в виду не деньги.

— «Силы. Много силы. И времени. Месяца три, не меньше. И — его желание. Он должен бросить пить. Совсем. Иначе — зря потратимся».

Я кивнул и повернулся к Трофимову.

— Евгений Степанович, я могу вам помочь. Но — условия.

— Какие? — он весь подобрался.

— Первое — вы бросаете пить. Совсем. Ни коньяка, ни водки, ни пива. Даже квас — и тот под вопросом.

— Это… — он замялся. — Это сложно. Работа у меня такая. Приёмы, встречи…

— Второе, — перебил я, не давая ему оправдаться. — Диета. Ничего жирного, жареного, острого. Травяные чаи, каши, овощи. Мясо — только постное, и то — раза два в неделю.

— А третье?

— Третье — цена, — я назвал сумму. — Пятьсот рублей за полный курс. Три месяца. Включены эликсиры, сборы, мази. И моё наблюдение. Раз в две недели вы приезжаете — я смотрю, как идёт процесс.

Трофимов побледнел. Не от страха — от возмущения. Товарищ не привык платить.

— Пятьсот⁈ — он вскочил. — Соколов, это грабёж! В обкомовской больнице мне операцию за бесплатно сделают!

— Сделают, — спокойно ответил я. — Только после операции вы месяц проведёте на бюллетене. Потом — ограничения. Потом — таблетки до конца жизни. А у меня — через три месяца вы забудете, что такое цирроз. Но — это ваш выбор.