Когда я понял, что лимитов для меня не предусмотрено, то отвязался по полной, благо цены были весьма и весьма приемлемые. Так-то парень я выносливый. Оттого в первый раз вынес четыре пакета, а во второй вовсе шесть, сгружая их в безразмерный багажник служебной Волги. Из продуктов — только чай и кофе в зёрнах. Много. Целый пакет набил плотняком.

С парфюмерией особо мудрить не стал. Матушке и соседке — Шанель номер пять. Классика, как мне сказала явно соображающая в этом деле дама — консультант, а для жён, моих и Василия — Чёрную магию, тоже от Шанель. Почему одинаковые? Чтобы не ссорились и не завидовали. Выбор был, но лучше я все грехи на себя приму, сказав, что выбирал лучшее и самое дорогое, а дальше всё шло только польское. Нормальная отмазка. Услышав её, дамы меня однозначно простят. Получить польские духи вместо французских… Сами понимаете.

По одежде и обуви я тоже приударялся. Взял нам с Васькой по костюму «Адидас» и кроссовки от той же фирмы к нему.

Даже про главврача не забыл. Купил ему пробковый шлём, такой, подобный был когда-то на колонизаторах, и пару футболок. Самое то для работы на огороде, и модную шариковую ручку «Паркер», со сменными стержнями приобрёл. И нет, это далеко не полный перечень покупок, а так, самое яркое. На самом деле я почти на две тысячи отоварился, почуяв халяву. Пришлось даже услугами Сберкассы воспользоваться, когда налички не хватило. Благо, она тут рядом оказалась.

Домой я возвращался, словно какой-то буржуй, собирающийся в кругосветку. Три здоровенных чемодана и четвёртый, маленький, в руках, но раздутый, как хорошо пожравший поросёнок.

* * *

Чай в кружке давно остыл, а я всё сидел за столом, перебирая холщовые мешочки. Снадобье для Антропова — это не просто настой, тут ошибиться нельзя. Почки у него держались на честном слове и передовой советской медицине и, если я хоть что-то упущу, второй попытки мне уже никто не даст. И дело даже не в грозном ведомстве — просто я сам себе такого не прощу.

Первым делом я отобрал золотарник.

Его я заготавливал ещё в прошлом августе, на залитых солнцем просеках за Малым болотом. Срезал только верхушечные метёлки, те, что уже начинали отдавать тяжёлую, медовую желтизну, но ещё не пошли пухом. В каждом соцветии, если приглядеться, прячется едва уловимая искра — я её называю «сухой жар». Он выгоняет из почечных лоханок застоявшуюся слизь и песок, не обжигая, а будто прогревая изнутри. Антропову нужен именно такой, мягкий, почти ласковый жар — от более горячего его сосуды полопаются.

Трудней всего мне пришлось с дроком красильным.