Хотя, как сказать. В Свердловске уже в ходу талоны на мясо. А уж хозяйки всяко бы извернулись, превращая лосиное мясо в фарш и добавляя туда молоко, чтобы мясные котлеты получились. Хоть какие-то.

Но это вовсе не красит браконьеров, особенно того, который уже разок выстрелил в нашу сторону.

* * *

Я подошёл ближе, держа карабин наготове. Воланд, который до этого сидел в машине, вдруг выскочил и бросился к лежащим — рычал, скалился, но не трогал. Умная собака, чувствовала, что нельзя.

— Стоять, — приказал я.

Воланд замер, но не успокоился. Стоял над ними, как надзиратель, и скалил зубы.

— Ты, — я ткнул стволом в сторону того, который стрелял. — Имя?

— Степан, — прохрипел он, уткнувшись лицом в траву. — Мы ж ничё… Мы ж тихо…

— Тихо, — усмехнулся я. — Лосиху завалили. Старую. С мясом, которое только на фарш. И в меня стреляли.

— Не стреляли мы в тебя! — завопил второй, помоложе. — Это он, дурак, в сторону пальнул, когда вы из кустов выскочили!

— В сторону, — я перевёл взгляд на старшего. — А если бы в меня? Или в собаку?

Степан молчал.

— Оружие — на землю, — повторил я. — Тихо. Если кто дернётся — пристрелю. У меня не забалуешь. Лес — моя вотчина, а вы — воры. Вы хуже воров. Потому что воры крадут, а вы — убиваете. Беспомощных животных.

Я подошёл к лосихе. Она лежала на боку, глаза открытые, в них — застывший ужас. Я присел, закрыл ей веки рукой.

— «Жалко, — мысленно сказал Ратибор. — Красивое животное было. Старое, но красивое. Такие должны умирать своей смертью. А не от пули».

— Знаю, — ответил я. — Потому и злюсь.

Я крикнул Василия.

— Васька, ты где?

— Туточки. Сижу, где ты и сказал.

— У нас браконьеры. Трое. Лосиху завалили. Старую. Дураки — мясо только на фарш сгодится. И в меня стреляли.

— Они живые?

— Пока да.

— А может их того…

— Может, но сначала поговорим.

Я повернулся к лежащим.

— Встать! — скомандовал я. — Медленно. Руки за голову. Лицом к дереву.

Они встали. Тряслись. Все трое — взрослые мужики, а тряслись, как зайцы.

— Знаете, что вам грозит? — спросил я. — За незаконную охоту — штраф. За отстрел лося в запрещённый срок — уголовка. За стрельбу в сторону егеря — ещё одна статья. Если бы я был помоложе и погорячее — вы бы уже лежали с простреленными коленями. Поняли?

— Поняли, — прошептал третий, самый молодой. — Мы больше не будем.

— Не будете, — кивнул я. — Потому что я запомнил ваши лица. И если ещё раз увижу в этом лесу — пеняйте на себя.

Я достал верёвку из машины, связал им руки за спиной.

— Ждите, — сказал я. — Сейчас приедет мой помощник, а потом — милиция. И будете давать показания.