Да, мы начали. Лекарство от рака — такое за гранью!

Эксклюзивный эксклюзив, равного которому нет!

Первые две попытки я бездарно слил, под смачные эпитеты Ратибора, который чуть ли не носом меня тыкал в каждую совершённую ошибку. Пусть и обидно, но всё по делу.

Ладно. Выдохнул, пережил неудачи, и пошёл на третью попытку, благо, Сила ещё осталась.

Третья попытка началась с того, что я перерыл все свои запасы, отбирая то, что Ратибор посчитал нужным. Асафетида, корень марены, какие-то высушенные почки, которые я собирал ещё весной и сам не знал, зачем. Оказалось — вот для такого случая.

— «Главное — не переборщить, — наставлял Ратибор, пока я растирал корни в ступке. — Эти растения сами по себе сильные. А вместе — могут убить. Не рак, конечно. Тебя. Если Силу не рассчитаешь».

Я кивнул, хотя кому? Трясущимися руками отмерял граммы, капли, доли. Где-то на середине процесса поймал себя на том, что дышу через раз — от напряжения. Грудную клетку словно обручем стянуло.

— «Дыши ровнее, — посоветовал Ратибор. — И не сжимай зубы. Снадобье не любит страха».

— Я не боюсь, — прошептал я.

— «Врёшь. Но ладно. Бояться не страшно. Страшно — ошибиться».

Когда смесь в глиняной плошке начала пузыриться, я чуть не дёрнулся — цвет пошёл не тот, не изумрудный, как полагалось, а мутно-бурый, с зелёным отливом, как утреннее болото.

— «Не отвлекайся, — резко бросил наставник. — Мешай. Медленно, по кругу. Сейчас цвет поменяется».

Я мешал, понемногу вливая Силу. Жидкость светлела на глазах, становясь прозрачной, как слеза. Потом в ней проступили золотистые прожилки. А потом — всё. Встала. Замерцала.

— «Готово, — выдохнул Ратибор. — С первой частью порядок. Со второй… не знаю. Посмотрим».

— То есть как — не знаешь? — я вытер пот со лба. — Я же Силу влил, сколько ты сказал. По каплям, как учил.

— «Мало одной Силы. Тут нужна интуиция. Та самая, которую я в тебе пытаюсь развить. Но ты, как бык, всё норовишь лбом стены прошибить».

Я промолчал. Просто перелил готовое снадобье в тёмную баночку, залил воском пробку, вставленную в горлышко. Поставил на полку в погребе, где у нас хранились самые ценные вещи.

— И что теперь? — спросил я.

— «Ждать. Дня три. Посмотрим, как поведёт себя смесь. Если выпадет осадок или помутнеет — выливаем. Начинаем заново».

— А если нет?

— «Тогда ищем того, на ком испытать. Без добровольца — никуда».

Я вздохнул. Добровольцев с раком ранней стадии у нас в лесу не водилось. Придётся думать. Искать. Старых связей, возможно, касаться.

— Ладно, — сказал я. — Три дня так три дня.

Вышел из дома. На улице падал снег. Воланд крутился у ног, просясь гулять. Я даже не взял поводок, и мы с ним пошли. К лесу.