— Тогда может повременим с улучшением?

— «Не выйдет. Я всяко прикидывал, но это обязательная процедура».

— И когда ты её собираешься проводить?

— «Ты сегодня, как спать ляжешь, передай мне контроль на телом и к утру всё будет готово».

— К жене точно не полезешь?

— «Как ты такое мог обо мне такое подумать!» — услышал я вопль, в котором недоставало искренности.

— А вот так и подумал. Сразу предупреждаю — сделаешь хоть шаг в её сторону, и я тебя вытравлю! Тем же дихлофосом!

Тем не менее, спать я лёг отдельно, а жену заставил закрыться на защёлку и до утра её не открывать. Играть в верю — не верю, нет, не моё.

— Ты чего? — спросила Таня, глядя, как я пододвигаю к её двери тяжёлый сундук. — Опять этот твой эксперимент?

— Не эксперимент, а плановая модернизация, — буркнул я, проверяя, насколько плотно закрывается засов. — И пожалуйста, задвинь под дверь сундук и не выходи до утра. Даже если я буду стонать. Даже если буду тебя звать.

Таня вздохнула, покачала головой и захлопнула дверь. Изнутри щёлкнула защёлка, и я прижался лбом к косяку, слушая, как она отодвигает свою тумбочку и задвинул сундук к дверям. Умница. Моя умница.

Лёг на диван в гостиной, под голову — старый ватник, поверх тулуп. В доме — ни огня, ни свечки. Ратибор сказал, что свет будет мешать, что каналы лучше раскрываются в темноте. Или соврал. С ним никогда не угадаешь.

— «Готов?» — голос прозвучал не в ушах, а прямо под черепом.

— Поехали!

Я закрыл глаза и отпустил себя.

Первое, что пришло — тепло. Не приятное банное, а тягучее, как патока. Оно разливалось от грудины к ключицам, от ключиц — в плечи. Потом стало жечь. Не так, как от снадобий на кровь — там боль резкая, рубящая. Здесь — вязкая, медленная, будто кто-то раздвигает кости изнутри.

Я задышал чаще. Захотелось рычать, но голос не слушался. Только хрип, только скрежет на выдохе.

— «Терпи, — равнодушно бросил Ратибор. — Это кости. Позвонки грудного отдела. Три минуты — и станет легче».

Я сжал зубы так, что хрустнула эмаль. Спину ломило, будто я час просидел в позе буквы «зю». Потом добавилось в ноги — бедренные кости, поясница. А потом…

Потом я понял, что он не шутил насчёт «кое-чего».

Ощущение было мерзкое. Как будто кто-то неспешно надувает воздушный шарик внутри, только шарик этот — часть тебя. Я попытался мысленно выругаться, но Ратибор уже ушёл в работу и на мои эмоции не откликался.

И тогда в дверь постучали.

Тихо. Осторожно. Три коротких удара.

— Ты там как? — голос Тани дрожал. — У тебя хруст по всему дому, я его на кухне слышала.

Я открыл рот, чтобы сказать «всё нормально», но из горла вырвался только сдавленный вой.