Бравый солдат Швейк, не раз перечитанный от корки до корки, и служба в армии ещё не такому научат.

— Дурак ты, — сказала бабка без злобы. — В хорошем смысле дурак. Потому что такое счастье в дом привёл, а сам этого не понимаешь.

— Понимаю, — ответил я. — Потому мы и приехали сегодня.

Она замолчала, налила себе ещё чаю, отхлебнула из блюдца. Потом перевела взгляд на Таню:

— Ты знаешь, кто ты и кто он?

— Догадываюсь, — тихо сказала жена. — Давно уже.

— И не боишься?

— Нет. Не боюсь.

Агриппина хмыкнула. Достала из кармана фартука старый, развернула его — там лежал маленький мутный камешек, похожий на речную гальку. Полно у нас таких по берегам рек.

— Дай руку, — велела она.

Таня протянула ладонь. Бабка положила камешек на её раскрытую руку, прикрыла сверху своей — сухой и костлявой. Закрыла глаза. Я замер. Даже дышать перестал, не зная, чего ожидать.

Прошла минута. Другая.

Агриппина открыла глаза и убрала руку. Камешек на Таниной ладони даже внешне изменился. Стал прозрачным, с зеленоватыми прожилками, будто кусочек застывшей во льду весенней листвы.

— «Мать честная… — прошептал Ратибор. — Да она камень провела через Порог. Через чужой, через старый…»

— И что это значит? — спросил я мысленно, но наставник молчал.

Похоже, даже у него не нашлось слов.

Агриппина взяла камешек двумя пальцами, поднесла к свету, покрутила. Потом спрятала обратно в платок и убрала в карман.

— Приезжай через неделю, — сказала она мне. — Один. Без неё. Поговорить нам надо.

— О чём?

— О том, как жить дальше будешь. С такой-то женой. И как ей помочь, чтобы не сгорела. Потому что если ей не помочь — сгорит. От собственной радости и силы, которой некуда выходить.

Я глянул на Таню. Та сидела, всё так же спокойно, и только кончики пальцев слегка подрагивали, как после тяжёлой работы.

— Приеду, — кивнул я старухе.

Обратно ехали молча. Таня вела, я смотрел на дорогу и думал. О том, что моя маленькая любимая ведьмочка теперь не такая уж и маленькая. И не такая уж, быть может, моя — в смысле, подвластная только мне. У неё появилась своя жизнь и своя тайна, куда я, даже с Ратибором за плечами, залезть уже не смогу.

* * *

С кормами мы подгадали тютелька в тютельку. Стоило появиться первой листве и молодой травке, как наши закрома показали дно. Едва на последний прицеп сена наскребли и бросили туда же четыре оставшихся мешка с зерном.

К звуку нашего трактора животные привыкли, косули, так те и вовсе перестали убегать, с другого края поля наблюдая, как мы наполняем кормушки.

Воланд у меня за зиму отъелся и сейчас отчаянно линяет, оставляя на ветках кустарника здоровенные клочья своей шерсти. Отличный пёс растёт. Умный и неутомимый. Сегодня полдня за трактором бегал и хоть бы хны ему. Приехали, а он хвост трубой и погнал с Лампой в догонялки играть.