— Смотри-ка, какой стал разговорчивый. В клетке ты нравился мне больше.
— А ты мне никогда не нравился. И не понравишься даже на поводке, — огромные кулаки всё же сжались. Напоминание о клетке его укололо.
Не думаю, что причина в неуверенности в себе или во мне. Скорее период его жизни в лаборатории причинял настолько острую боль, которую от меня тщательно скрывали, что позволять топтаться кому-то по этой открытой ране своими грязными сапогами было перебором.
— Уйди по-хорошему, — я вышла из-за широкой спины, приобнимая своего славного ирбиса за руку, чтобы успокоить, но обращаясь к волку.
— Всё никак не наиграешься в спасительницу? Придумала способ выводить их из этого состояния? Теперь каждому будешь отдаваться, чтобы спасти этих никчёмных, ни на что не годных недоумков, как последняя ш…
Кулак Нира спикировал прямо в скулу волку. Да, несмотря на железные нервы, разрешить оскорблять меня мой единственный настоящий истинный не мог. Вот только глаза волка тут же загорелись нехорошим огнём. Ядовитым. Неудержимым.
И не успела я ничего сделать, как он бросил Ниру вызов, оборачиваясь. Прямо посреди двора! И ведь знал, что по нашим законам не принять вызов, означает слабость и трусость. А значит, убедить Нира отступить у меня точно не выйдет.
Но к своему удивлению, я не заметила, что он собирается оборачиваться. Вместо этого бросил на меня почему-то виноватый взгляд и пошёл к волку всего лишь в полутрансформации! Это было бы равно самоубийству…
Глава 32
Я осознала причину почти сразу. Вот почему он не обернулся, когда просила! Вот почему постарался сразу перевести тему, когда заговорила о том, что хочу проверить, всё ли в порядке с его оборотом. Сейчас было не очень ясно — не может он обернуться вовсе, есть ли у него внутренний зверь и в нём ли дело вообще.
Он не первый из подопытных, кто и сам отказывался от полной трансформации — у многих состояние оборота вызывало панически воспоминания. И видеть, как сильные, взрослые мужчины едва ли не заливаются слезами, было непросто. Но прежде я никогда не подавала вида, что меня это трогает. Говорила им, что это нормально и объяснимо. Убеждала, что и без того они могут быть полноценными членами прайда.
Вот только когда это коснулось Нира, для меня стало всё иначе. Неконтролируемая ненависть к тем, кто это с ним сделал, захватывала. Я буквально готова была броситься на волка и перегрызть ему горло, заставив захлёбываться от боли, что ощущала я сама, а теперь ещё и Нир.
И ведь наверняка он не сказал мне, потому что считал это слабостью. Хотел казаться самым сильным, даже не понимая, что будет для меня таким всегда. И вовсе не из-за того, силён ли он физически, и может ли обернуться в зверя. Его моральные качества делали из него не просто настоящего мужчину — его силе воли и духа могли бы позавидовать многие. Не каждый способен был принять те решения, что принимал Нир. А уж сколько сделал для меня лично — вовсе и напоминать не стоит.