В его голубых глазах я не видела угрозы или обещания грубости. Лишь предостережение, прямую просьбу остановиться. И почему-то этого оказалось достаточно, чтобы заметить в нём наконец кого-то равного себе, к кому тоже следует прислушиваться. Вот этот его вполне разумный и уверенный жест — словно выбор предоставил: прекрати или уходи насовсем. И ночуй одна. И не приходи больше, когда тебе плохо. Либо оставайся, но перестань каждый раз вести себя так, будто между нами ничего нет.

Он прав. У меня две крайности — либо ледяная бесчувственная статуя, либо воспламеняющаяся от ерунды истеричка. Прав и в том, что это оттого, что не могу смириться с тем, что чувствую. Не могу признать, что привязалась к пациенту. И непростому. А к тому, кого сама же покалечила. Кого подставила. Использовала. И проиграла. По всем фронтам. Потому что он нужен мне теперь не только из-за «благородной цели» — защиты брата, но и сам по себе…

Дьявол. Он мне нужен. Я могу врать кому угодно и себе сколько угодно. Он мне нужен. И поставь меня сейчас перед угрозой потерять его, я бы и для него сделала всё, чтобы спасти. Не знаю, как это всё вышло. И в какой именно момент так получилось. И почему он понял это лучше и быстрее, чем я. Но это так.

Я его не отпущу. И не отдам никому. И будет честно не пытаться с ним играть в безразличие. Ведь он даже не просит взамен моё тело или особенной ласки (что доказала только что произошедшая ситуация), он хочет всего лишь честности.

И всё же чисто женское внутри взыграло. У него же правда был шанс… Я же сама его провоцировала на близость, сидела на его коленях, лежала совершенно раскрытая, без одежды и масок перед ним, но он не стал…

— Почему ты не взял меня, когда просила? Хотел проучить?

Нир вздохнул, как бывало часто, и ткнул пальцем в меня. Чуть выше груди.

— Что? — немного подумала. — Не хочешь же ты сказать, что не поддался, потому что я была не в себе?

И он закатил глаза, вроде как «Ну наконец-то, дошло, жаль, что она такая несообразительная». Я даже не разозлилась от удивления. Впервые вижу оборотня (ещё и в полутрансформации, когда инстинкты берут верх), готового отказаться от навязывающейся ему, готовой на всё самки.

— Но почему?

Нир наклонился и мягко лизнул мою нижнюю губу.

— Хочешь… чтобы я сама…

Ответом стал кивок. И я порывисто выдохнула.

Да. Я умею признавать ошибки. Хоть это и непросто.

— Прости, — шепнула ему и, позволив себе быть собой, а не играть очередную роль, обняла его за талию, прижимаясь щекой к широкой, горячей груди. Как же приятно… Чёрт. Ничего в мире не чувствовала приятнее. Хотя проиграла.