Резко распахнув веки, уже собиралась задать трёпку обоим — и своей неугомонной самке, и ему — за компанию. Но Нир будто почувствовал перемену и начал целовать меня «по-взрослому», отодвигая недовольства на задний план и снова пуская в моих мозгах сладкий, розовый туман. С которым я боролась. Правда. Даже почти выиграла, когда сдалась. И прислонилась к нему опять. Вздохнула.

— Как ты это делаешь? — проворчала недовольно.

Ладно я могу так тонко чувствовать, а он-то как? Он обычный, ничем не примечательный ирбис… Только невероятно притягательный, вкусный и ласковый. Самый лучший, самый добрый, самый…

Ну вот опять.

Нир фыркнул и чмокнул меня в висок. И всем своим существом я ощутила его эмоции. Меня насквозь пронзило его нежной привязанностью, желанием защищать, ласкать, оберегать… любить… Нир меня любит… Нет, я понимала и раньше, что он ко мне не безразличен, но запрещала себе раскрываться с ним настолько, чтобы чувствовать в полной мере. Так я поступала только с Энниром. С остальными позволяя себе разве что переставать играть в ледяную статую и отпускать свой дар. А сейчас просто не удержалась — так не терпелось этой пройдохе внутри меня получить подтверждение, что он к нам чувствует. Получила? Теперь с этим нужно что-то делать.

Я посмотрела ему в глаза:

— Ты же понимаешь, что метка волка с меня никуда не денется? Я с ним связана навсегда. Это не разорвать. Даже если… если ты поставишь вторую…

Ожидала недовольства или злости. Может он перестал бы со мной нежничать сейчас и выпустил звериную натуру. Может в порыве ярости причинил бы боль. Скажи он мне сейчас нечто подобное, я бы разорвала соперницу и его вместе с ней. Я бы уничтожила целую стаю, если бы в ней был хоть кто-то, кто претендовал на моего мужчину. На него. Потому что единственное, в чём я была уверена сейчас — это, что он мой. Только мой.

Но вместо всего этого он лишь кивнул серьёзно и медленно наклонился к моей шее. Я отшатнулась в сторону, посчитав, что решил сделать это немедленно. Но вместо клыков моей кожи коснулись его губы. Прямо поверх метки. Которая сейчас молчала. Я вовсе не чувствовала её. И хотя понимала, что к моему несчастью, она очень вряд ли исчезла насовсем, но если хотя бы будет незаметной как можно дольше — уже победа.

Какая всё же несправедливая эта жизнь. На мне чужая метка, а он принимает это и даже не ставит ультиматумов. Я же только от мысли, что он будет держать за руку другую, оказывается, зверею… Никому не отдам. Загрызу каждого, кто посмеет на него претендовать. На нём могут стоять только мои метки. Много моих меток. Мой Нир.