До недавнего времени с том доме обитала еще и младшая из племянниц, но теперь она поступила в летное училище в Орденском анклаве около Шортахая и переселилась там в общежитие. Старшая давно уже была замужем и жила, естественно, с мужем (и с детьми — но своих внучатых племянников Аркадий ни разу не видел, хотя Лёшка еще успел ему похвастаться первым внуком и показать фото). Отец, впрочем, никогда не жаловался на одиночество. В редких телефонных беседах с Аркадием он вообще ни на что не жаловался, наоборот, всегда старался подбодрить сына. Как-то сказал ему: «Мы можем разговаривать — уже подарок Творца». Когда Аркадий был ребенком-волшебником, гиасы запрещали ему видеться с отцом строго-настрого. Он и в школу-то пошел во многом для того, чтобы сообщить тому о своей судьбе.

Однажды отец через классную руководительницу передал Аркадию письмо. Тот только взял его в руки, увидел отцовский почерк — и тотчас оказался в ближайшем Убежище. Без письма.

После того, как Аркадий вырвал собственное сердце, эти ограничения его более не касались. Отец, естественно, узнал: Лёшка, к тому времени уже магистр луны, помогал Аркадию со многими вопросами и не стал утаивать сведения о нем. Но встречаться часто не позволяли вопросы безопасности и здоровье Андрея Васильевича: все еще крепкий в свои тогдашние восемьдесят, он очень тяжело переносил вид исхудавшего до состояния скелета двенадцатилетнего сына на больничной койке.

И вот теперь Аркадий спокойно может зайти в ворота, пройти по выложенной плитами дорожке, подняться на крыльцо дома — номинальноего, но он ни разу здесь не был — толкнуть незапертую дверь.

В прихожей было пусто, чисто, аппетитно пахло: кто-то стряпал, либо сама Татьяна, либо приходящая домработница.

Аркадий прошел сквозь знакомый по фото интерьер в гостиную, оттуда — в отцовский кабинет, где тот предпочитал принимать гостей (это и с детства не изменилось: гостиная всегда была маминой зоной, кабинет — папиной). Постучал по косяку, прежде чем войти.

Папа и его гость сидели в креслах, возле небольшого столика, на котором стоял заварочный чайник — явно только что залитый, если судить по легкому дымку из носика — и три чашки. Андрей Васильевич поднялся навстречу сыну.

— Да я сплю, что ли! — воскликнул он, пораженно глядя на Аркадия. — Или спятил на старости лет⁈

Несмотря на свои солидные девяносто четыре, командор Весёлов совсем не выглядел спятившим. Или даже просто дряхлым стариком. Худой, высохший, очень высокий — Аркадий ростом пошел в него, а вот Лёшка и Сашка удались гораздо ниже, в мамину родню — он все еще производил впечатление человека крепкого и полного жизни. Обычно ему давали лет семьдесят пять, не больше.