Тем временем клирики уже не на шутку распоясались. По всему видно было, что они старика увести хотят. Носками сапог то и дело санки пинают, руками размахивают, поторапливают. Дед же сидит и только глазами хлопает — дурака включил вроде как, не понимает, чего они от него требуют. Гаттак задумался: раз уж они с вещами старика прибирают, стало быть, только допросить, иначе скрутили бы уже и увели, а товар скорняжный местные бы растащили.

Народ на улице уже коситься начал на эту безобразную сцену. Кто в упор глядит, кто пальцем тычет на произвол, а кто и отворачивается. Вокруг старика с его шкурками вмиг образовалось пустое пространство, все соседи по торговому ряду предпочли ретироваться и рядом не околачиваться, собрали вещички по-быстрому да удалились от греха подальше. Однако цепким глазом Гаттак заметил в разных концах площади небольшие группки низших — люди кучковались по три-четыре человека, что-то выкрикивали в сторону распоясавшихся клириков, у некоторых из них разведчик увидел небольшие ножи. Они прятали их в рукавах, но Гаттак все же понял, что люди вооружены и на площади сейчас назревает что-то недоброе.

Гаттак стоял в нерешительности и наблюдал за всей этой картиной из окна питейной. Как же поступить-то? Вдруг решился: он выйдет и просто на правах высшего поинтересуется, что именно натворил бедный скорняк. Авось и пронесет. Может, эти двое по ошибке к нему подошли или вовсе в цене не сторговались, а теперь силу свою показывают. Всякое бывает. Да и с чего Гаттак решил, что этому дуболому Борову удастся его шифр разгадать?

Решившись, парень накинул свое пальто, шапку и вышел из питейной, причем в самый что ни на есть кульминационный момент. Один из клириков уже замахнулся на скорняка и врезал ему наотмашь по обветренному, изрезанному морщинами лицу. Старик от удара завалился на спину и потянул за собой сани, пытаясь удержать равновесие. Те опрокинулись на него, шкурки разлетелись по снегу, а второй клирик уже поднимал скорняка и пытался ему руки за спиной скрутить. Люди же из числа предполагаемых бунтовщиков тихо выдвинулись к клирикам, распихивая на своем пути народ.

Гаттак сделал к скорняку шаг и хотел уже окликнуть представителей власти, как вдруг ему в бок кто-то врезался, прижал к двери питейной и зажал холодной рукой рот.

— Молчи, дурак, коли жить хочешь! — прошипел на ухо знакомый женский голос.

Гаттак внутренне возликовал — она это, Марша! Случайно тут оказалась? Как бы не так! К нему она пришла, к скорняку. Ей дети шифровку передали! Всю эту картину наблюдал внимательный бармен, прильнувший после ухода Гаттака к окну. Впрочем, бывалый хозяин питейного заведения в ту же секунду сделал вид, что просто стол протирает, а попытки парня спасти скорняка никак его не трогают.