Кстати, на эту мысль Гаттака навел инцидент, произошедший с ним самим. Стоило повстанцам «поджарить» ему мозги, как его взгляды на мир резко изменились. Причем изменилось не столько мировоззрение, сколько мироощущение. Не хотелось ему теперь ни молиться, ни жертвовать собой ради чего бы то ни было.

Парень продолжал размышлять. Если с генеральным клириком Фаэттоном, олицетворявшим собой исполнительную власть, картина была худо-бедно, но прогнозируемой, то в отношении других генеральных клириков Родины никакой ясностью и не пахло. В структуре управления страной был еще один черный клирик — Бавр. Этот представитель исполнительной власти отвечал за космическую оборону и по влиятельности ничем Фаэттону не уступал. И про него Гаттак не знал ровным счетом ничего. А ведь были еще и два генеральных клирика желтого порядка, которые курировали все социальные сферы страны и олицетворяли собой законодательную и судебную ветви власти. Кто из этой четверки был на стороне закона Бора, а кто вознамерился пойти против него, для Гаттака оставалось тайной. И все могло быть еще хуже. Клирики могли интриговать, лгать, провоцировать, саботировать и даже создавать друг с другом альянсы — как на временной, так и на постоянной основе.

Еще одним нерешенным вопросом был фактор наличия в стране пресловутого повстанческого движения, день ото дня набиравшего силу. Было абсолютно ясно, что этот вопрос курирует один из предателей. Не в том смысле, что он пытается подавить восстание, а совсем наоборот. Гаттак не сомневался, что кто-то из генеральных клириков всеми правдами и неправдами поддерживает повстанцев. Кто-то их использует, ставит цели и дает указания, снабжает информацией. Вот только кто и с какой целью?

В сухом остатке — огромное количество вопросов и ни одного ответа. Самое обидное для Гаттака заключалось в том, что на один из этих вопросов он все же мог получить ответ, не вмешайся Корра со своей спасательной миссией. Но сейчас парню приходилось играть только с теми картами на руках, которые раздала ему судьба. Времени на сетования и укоры в адрес супруги не было, нужно было работать.

Резких движений в подобных ситуациях делать было нельзя. У Гаттака и Корры были свои начальники, а именно Бор и генеральный клирик Фаэттон. Априори подразумевалось, что именно они будут решать судьбу разведчиков, причем независимо от того, какую информацию эти разведчики для них добудут. Гаттак придерживался этой позиции по привычке, никакой другой он просто не успел сформировать, но где-то в глубине души понимал, что такое положение вещей может измениться. Как и при каких обстоятельствах — вопрос. Сейчас разведчик не был готов к переменам, хотя и чувствовал, что они непременно произойдут.