— У меня четкое ощущение, Гаттак, — сказал Форр, — что все, чему тебя здесь учили, прошло мимо твоих ушей. Я не понимаю, как ты вообще сдал экзамены!

— Я отвечал так, как меня учили, куратор. Вы слышали от меня то, что хотели услышать. Но время на исходе, — молодой разведчик сидел напротив Форра и смотрел куратору в глаза. Говорил он четко и хлестко. Слова его словно разрезали воздух и полосовали сознание Форра. Выглядело это жутковато. Опытный и тертый куратор чувствовал себя под этим колючим взглядом подчиненного неуютно и задавался лишь одним вопросом: откуда у этого сопляка такая уверенность в собственной правоте?

Гаттак же тем временем продолжил:

— Нынешняя модель работы разведки с ее неповоротливым механизмом управления, с ее длительными и бесплодными попытками создать разветвленную агентурную сеть, очевидно, исчерпала себя, устарела. Большая часть ваших выпускников занимаются тем, что вербуют мелких сошек из стана врага, те в свою очередь собирают информацию по крупицам от еще более мелких и так далее. Вкупе вся эта деятельность не приносит никаких плодов. Информация доходит до нас в мизерном объеме и с большим опозданием. Я проанализировал работу самых «успешных» агентов и понял, что действовать нужно решительнее и начинать нужно немедля. Более того, я намерен просить вас организовать рейд на известных нам руководителей сопротивления. Чем больше их поляжет, тем выше мои шансы продвинуться вверх по карьерной лестнице повстанцев.

— Но кто даст тебе право на подобную работу? — в голосе куратора Форра отчетливо слышались нотки ужаса.

И Гаттак ответил:

— Два месяца назад на исповеди меня постигло откровение. Сам Бор говорил со мной. Он выбрал меня и дал поручение спасти Родину. Очистить ее от скверны. Любым путем.

Ситуация вышла из-под контроля, Форр понимал это. Поверить в слова Гаттака он не мог, как не мог и подвергнуть их сомнению. Что, если он говорит правду и Бор действительно снизошел до него? Тем более что однажды такое уже случалось с этим курсантом. Проверить слова разведчика не мог никто из руководства СОЗ, только разве что… В глазах куратора Форра вспыхнула робкая надежда. Кажется, он понял, как следует поступить. Он резко встал из-за стола и, бросив Гаттаку и Корре короткое «останьтесь здесь», стремительно вышел из кабинета. Щелкнули замки. Молодые люди переглянулись. Девушка смотрела на сокурсника с нескрываемым ужасом в глазах. Она не могла поверить в то, что сейчас от него услышала. Этот безумец только что наговорил на статью. Сейчас Форр приведет охрану или черных клириков, и Гаттака уведут. А вместе с ним и ее. Она все слышала. Она все знает. Она уже носитель запрещенной информации. Но более всего Корру поражало спокойствие Гаттака. Этот молодой парень сидел сейчас рядом с ней и просто улыбался. Он был спокоен. У него не участилось дыхание, глаза не выражали страха, пальцы не бегали в тревоге по столу, рук он не заламывал, ногой не стучал. Гаттак сидел так, словно был высечен из камня. Ни единый мускул на его умиротворенном лице не дрогнул. Понимает ли этот несчастный, что подвел и себя, и ее под расстрельную статью? Осознает ли, что только что признался в том, что планирует совершать самые тяжкие преступления против Родины, против самого Бора? Кто вообще поверит в то, что Бор говорил с ним? Он не клирик, он простой высший. Функционер, выращенный с одной целью — служение на благо Родины.