Хлопок ладони на мгновение прервал расслабленный гомон второкурсников, после чего на нем скрестились пренебрежительные, удивленные, а то и просто ненавидящие взгляды студентов.

— А теперь, мои миленькие ученички, проведем перекличку, — улыбнулся он и состряпал высокомерно-непонимающий вид, который делал отродье в ответ на всякое нарушение дисциплины, что не переходило совсем уж бесстыдных границ.

«Ученички» неохотно повернулись к нему лицом, но шепот не прекратили, только снизили его интенсивность. На свое имя отвечали вяло, на отстань, после чего тут же поворачивались спиной и принимались болтать с товарищами на соседних партах.

«Какие наглые твари! Скулл шутинга на вас нет», — раздраженно подумал он, — "Интересно, почему еще никто из учителей во всем мире ни разу не сошел с ума достаточно, чтобы взять в руки дубинку или пистолет и пойти учить детей, как Родину любить? Типа, все равно не поможет?

Нет, просто такие гаденыши, что довели учителя до ручки, все равно сбегают с уроков, так что это заранее бессмысленно. Придет в пустой класс и от расстройства расстреляет фикус. А тот и так побитый плевками «цветов жизни», он давно ищет смерти. Тьфу, а я чисто физически эту толпу не заломаю. Даже по одному. Эх, распустил их отродье, распустил…"

— А теперь… — повысил голос Медей, когда перекличка закончилась и шум в классе опять вышел на проектную мощность, — я представлю вам своего миленького фамилиара. Ребята, поздоровайтесь с Адимантом Сфарагосом!

И он грохнул на учительский стол голову Гнилоуста. Тот, оправдывая прозвище, широко улыбнулся замершим студентам во всю свою голливудскую улыбку. Только потекла мерзкая, зловонная жижа из под натянутой нитью губы.

— Это же агонит!!!

— Адимант? Адимант Клятвопреступник!

— Я думал, гонят перваки…

— Наставник Медей сошел с ума.

— А-а-а, он тоже станет головой и будет вечным наставником. Пф-ф, бедные поколения после нас.

— Фу-у-у!!! — хором завизжали девушки.

— Вы хоть понимаете, с какой неизбывной мерзостью образовали связь? — без следа улыбки спросил его набыченный диадох второго курса.

Медей удивленно захлопал глазами и тут же нацепил на лицо улыбку номер двадцать восемь: «невинное недоумение». В таком образе он походил на жизнерадостного карапуза, который ходит за воспитательницей и спрашивает, почему его мама ночью чмокает под папиным одеялом и пыхтит за стенкой.

Юноша от его слов скривился так, словно ему внезапно поставили свечку, а потом подожгли торчащий фитиль.

— Вы сошли с ума, наставник, — твердо произнес он под одобрительный гул остальных, — я пошел рассказывать об этом вопиющем безрассудстве наставнице