С другой стороны, неожиданно хорошо показали себя иллюзии. То есть те направления магии, которые нивелируют подавляющее преимущество в силах. Но один «Сьон» — чересчур мало для любой тактики. Так, а что там еще есть из такого же мерзенького, где я смогу по полной раскрыть свои темненькие талантики? Ага!"
— Научи меня заклинанию проклятий, Адимант, — мягко сказал Медей.
— Иллюзии, затем проклятия. Вы решили стать самым жутким противником любого мага, мастер? — скрипуче рассмеялся Гнилоуст.
— Да. Звучит, как очень интересная цель, — оскалился тот.
— Тогда приступим. Остался час до вашего урока. Вполне хватит, чтобы рассказать вам, что действительно представляют собой проклятия…
В аудиторию Медей вошел со звонком. Тем удивительнее было видеть открытое пренебрежение со стороны второкурсников. Студенты не обращали на него внимания. Шесть человек из девятнадцати вообще отсутствовали!
«Ничего, исправим. А пока они идут, придумаю им гадость понеприятнее. Но без перегибов, к сожалению. Если они взбунтуются и пойдут в отказ, то пострадают остатки моей репутации. И не важно, что потом Немезис устроит глупым недорослям ад на земле. Ничего, так даже лучше. А то выработают сразу толерантность ко всякой жести, и как мне тогда веселиться, в смысле, и чему мне их тогда учить остаток года?».
Медей улыбнулся своим мыслям и хлопнул учебником по столу. В классе тут же стало тихо и взгляды учеников скрестились на фигуре мужчины.
Глава 5 Питомцы несут уют и покой
❝ Не верь союзникам — союзники сволочи ❞
Михаил Булгаков
Как-то Медей читал воспоминания одного немецкого генерала. Тот писал: «Мы, конечно, знали, что нас ожидает распутица, — нам приходилось читать о ней в книгах.» Тогда Медей с ухмылкой представил злого, как собака, усача, в блестящих эполетах и, почему-то, в кайзеровском козырьке, который бредет по колено в говне с пистолетом над головой и покрикивает на бедных солдатиков вокруг, что тащат полевую кухню стилем картины: «Бурлаки на Волге». А рядом трагически тонет в яме на асфальте немецкий «Тигр», и лишь одинокое дуло еще торчит укором советским коммунальщикам.
Сейчас он сам чувствовал себя в роли того самого генерала. Потому что ни книга, ни отстраненный опыт воспоминаний отродья не передавал тот уровень пренебрежения, которым его одаривал абсолютно каждый ученик в этом классе.
Они ни во что его не ставили, чего не стеснялись демонстрировать. Разговаривали между собой, отворачивались, занимались другими делами за партой. Только оставили фиговый листок приличий — студенты слушали его команды, даже выполняли их, но на отвали и быстрей-быстрей. Причем он лично чувствовал, как уходит чужое терпение песком сквозь пальцы. Два задания подряд не выполнил бы никто.