— Действительно, наставник Медей идеально подходит под эту роль, — скучным голосом провозгласила рыжая зануда и прищурилась на него из-под чашки с чаем.

Рядом стояло блюдечко с лепешками и Медей мстительно зажевал самую общипанную. Колхида надулась и сверкнула глазами, а Пенелопа рядом едва слышно хмыкнула.

— Ах, все мы успели отметить его выдающийся талант к лицедейству! — блондинка сопроводила слова царственным кивком.

«А вот это уже наглость», — он успел успокоится, пока жевал всухомятку и дергал глазом, — «в местном обществе к актерам относятся… ну, не как к подонкам общества, у нас не средневековье и не Азия, но все равно неоднозначно. Выступить в благородной пьесе еще можно, а вот веселить публику за бабло — западло».

— Среди прочих других, хо-хо. Наставник Медей каждый раз раскрывается с новой стороны, — мило улыбнулся старичок Демокрит.

— Как бы все эти стороны запихнуть обратно… — еле слышно пробормотала Колхида.

— Гордись, наставник, — Павсаний бесшумно подошел сзади и хлопнул его по плечу, — тебя выбрали на главную роль.

Медей аж подпрыгнул на месте. За время жизни в Америке он приобрел стойкое отвращение к таким вот подкрадулям.

«Слышь, Попсаний!..»

— Ну, почти на главную, — неловко рассмеялся наставник Фиальт, — почему-то никто из учеников не любит играть роль Ахиллеса или Полифонта. Особенно последнего.

— Это который вероломно убивает брата и его сыновей, а потом скармливает их собакам? — он наморщил лоб, но все-таки откопал в памяти отродья персонажа из местных трагедий.

— И заключает их суть в сожравших трупы псов, после чего получает ненасытную тварь — Кербера, которому скармливает все души умирающих в феме Мессении жителей, — педантично уточнил демон Зу.

В его чуждом, металлическом голосе голоса Медею послышалась мечтательная нотка.

— Ага, он самый, — легко уточнил Павсаний, — обычно мы кидали жребий, но…

— Меня позвали консультантом, — продолжил объяснения злодейский злодей, что подписал его на дурацкий школьный спектакль, — и я не мог не порекомендовать лучший вариант на эту роль! Мы будем выступать вместе — мое видение и твой гений в одной чаше искусства! — он так расчувствовался, что пустил робкую слезу и приобнял Медея за плечи.

Плечи заскрипели от предельной нагрузки.

Медей вздохнул, затем покосился на бывшего собутыльника с целью определить, насколько вообще возможен вариант откосить. Невозможен. Аристон светился довольством. Скорее всего, раньше его от любой самодеятельности отгоняли палкой, а теперь он набрался смелости, впитал лучи славы, обеспеченные Медеем, и обратил оружие против хозяина.