Наконец день бала настал. Меня он не очень радовал. Какой смысл от веселья, если тот, о ком я думаю с утра до вечера, сейчас торчит где-то на краю географии. И вообще, скорее всего мы никогда больше не увидимся. Прекрасное оформление зала, музыка, нарядные студенты и студентки – все это не производило на меня хоть сколько-нибудь сильного впечатления.

И вдруг я увидела кое-что удивительное.

В дальнем конце зала, у высокой арки, ведущей в галерею, стоял человек, удивительно похожий на магистра Монтевера. Я замерла, не донеся бокал до губ, и прищурилась, вглядываясь. Нет, не похожий. Это был он – совершенно точно он: та же осанка, та же манера чуть склонять голову, слушая собеседника, тот же знакомый профиль. Он стоял вполоборота ко мне, разговаривал с кем-то из студентов, и на губах его играла легкая, едва заметная улыбка.

Сердце упало в пятки, а потом подскочило обратно и заколотилось невероятно громко. Я стояла и не могла отвести взгляд, пытаясь осознать, что он здесь, в академии, на балу – а не на краю света.

Я не решалась подойти. Что сказать? Пока я мучительно подбирала слова и пыталась унять предательскую дрожь в коленях, он вдруг обернулся, заметил меня – и, коротко попрощавшись с собеседником, направился прямо ко мне.

Я видела, как он идет сквозь толпу – высокий, в с темном камзоле, который сидел на нем безупречно, как все, что он носил. С каждым его шагом я чувствовала, как краска заливает мои щеки, а потом отступает, оставляя после себя бледность. К тому моменту, когда он остановился передо мной, я, кажется, успела сменить все возможные оттенки.

– Ваше исследование закончилось? Вы... вы решили вернуться к преподаванию?

Он усмехнулся.

– Преподавание? Ни за что! Мне хватило недели, чтобы понять, что это не мое. – Он покачал головой с выражением искреннего ужаса, который, впрочем, показался мне слегка наигранным. – Это худшая работа в мире, и никто меня никогда не заставит снова тратить свое время на студентов.

Я растерянно заморгала, пытаясь понять, шутит он или говорит всерьез.

– Тогда что вы здесь делаете?

Он выдержал короткую паузу – ровно такую, чтобы я успела занервничать, – и ответил, глядя мне прямо в глаза:

– Видите ли, я сам когда-то учился в этой академии. Так что я прекрасно знаю, какое значение здесь придается балам. И я не мог упустить возможность потанцевать с вами.

Потанцевать со мной?

Серьезно? То есть он оставил свое важнейшее исследование и проделал такой долгий путь, ради меня? Это никак не укладывалось в голове!

Он протянул мне руку, я вложила свою ладонь в его – пальцы у него оказались теплыми и сухими, а прикосновение вышло неожиданно бережным, словно он боялся спугнуть этот момент неосторожным движением, – и позволила увести себя в самый центр зала.