— Прости? — Нахмурился Дункан. — Я не расслышал. — Я никуда не поеду. Лика категорично сложила руки на груди. Губы ее напряглись, вытянувшись в узкую ровную линию. Глаза чуть прищурились. — Послушайте, Скотт… — попытался вмешаться ректор, но девушка остановила его властным взмахом руки. — Я достаточно взрослая, чтобы самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Если вы вызвали меня только затем, чтобы предложить трусливо бежать, я пойду. Она решительно поднялась со стула и направилась к двери. — Лика! — полетел в спину гневный окрик отца. Девушка медленно развернулась. Ни один мускул на ее лице не дрогнул, спина оставалась прямой. — Лика, я настаиваю! Что это за новости?! — Я выросла, папа, — уголок ее рта дернулся, — но ты этого не заметил. Я больше не прячусь за твоим именем, способна сама себя защитить. Должна уметь защитить, потому что внутри меня дар. Чуть помолчав, она с легкой грустной усмешкой поправилась: — Целых два дара. И второй намного сильнее. Прости, что не оправдала твоих надежд. Так бывает. Зато у тебя есть Леон. Уверена, из него выйдет первоклассный стихийник и не менее известный ученый. — То есть ты остаешься? Дункан не верил своим глазам и ушам. Куда подевалась его привычная дочь, тихая, послушная, изо всех сил старавшаяся заслужить похвалу? Откуда взялась эта бунтарка? Еще летом, когда Лика приезжала домой на каникулы, она была нормальной, а тут в нее словно демон вселился! — Да. Она не раздумывала ни мгновения. Кадык Дункана дернулся. Под кожей проступили желваки. Он не привык отступать. — Тогда мне придется забрать тебя силой. Господин Бранцель, — обратился Скотт к ректору, с интересом следившему за родственной перепалкой, — существуют ли основания для исключения моей дочери из академии? У нее второе нарушение за полгода, по-моему, этого достаточно. Кровь прилила к щекам Лики. Сжав кулаки, она буравила взглядом ректора. Если бы могла, и вовсе вцепилась бы в него обеими руками, заставила отказать отцу. — Ммм, пожалуй, — задумчиво согласился с Дунканом Бранцель. — Однако… Воспользовавшись спасительной заминкой, Лика на одном дыхании выпалила: — Даже если вы исключите меня, милорд, я все равно останусь в Ойме! Сейчас, когда Раяну так нужна ее поддержка, когда она только-только осознала, что их чувства взаимны, могла ли она уехать? Если потребовалось бы, Лика устроилась бы гувернанткой, секретарем в контору, мыть полы в трактире — кем и куда угодно, лишь бы быть рядом с магистром. Даже если он ее бросит… Пугающая, режущая без ножа мысль,