— Рила! — Голос у меня охрип, и я почти что каркнул: — Вон! Одеваться!

— Прости, Рила… приглашают только Манагера! — Рункад, похоже, даже расстроился, сообщая такую неприятную новость и понимая, какое воздействие та произведет на возбужденную, довольную девицу. И ему было неприятно, что он явился источником ее неудовольствия.

— Одного⁈ — Рила безвольно опустила руки и побрела к лестнице. — Я так и знала…

Мы проводили Рилу взглядом, и когда ее гладкая спина и не менее гладкая попка исчезли в дверном проеме наверху, я жестко и требовательно спросил:

— Быстро и без дурацких долгих рассказов обо мне, обретшем кучу врагов. Плевать мне на них. Главный вопрос: зачем?

— Дочь… — выдохнул Рункад. — И нам лучше поторопиться. Она умирает.

— Чья дочь⁈ — вызверился я. — Какого черта ты не можешь четко изложить то, что я хочу знать⁈

— Привычка! — со вздохом сознался парень. — У нас не принято все говорить напрямую. Даже между своими. Обязательно — намеки, полунамеки, иносказания. Так учатся вести Большую Игру за власть. Если ты не скажешь ничего впрямую — значит, всегда можно отказаться от своих слов. Я же этого не говорил! А то, что вы приняли мои слова за обещание, — так это ваши проблемы!

— Короче, Склифосовский! — рявнул я, и Рункад озадаченно спросил:

— А что такое склика… склифа… не выговорю, демон задери! Ругательство, да?

— Заклинание, демоны тебя разорви! Ближе к делу!

— Средняя дочь императора Маурика, непослушная и своенравная…

— Как ты! — мстительно встрял я, напоминая о том, как собеседник некогда «накосячил».

— Как я! — вздохнул Рункад и вежливо попросил: — Не перебивай меня, пожалуйста. А то я потеряю нить рассказа, и все придется начинать сначала. И кроме того, чего-нибудь забуду (я кивнул). Итак, средняя дочь императора Маурика, непослушная и своенравная…

Он сделал паузу, будто приглашая меня встрять и дать ему возможность начать все сначала, обвинив меня во вмешательстве. Но я стоически сдержался и только пялился на него холодными злыми глазами.

— Она пошла Путем Воина, — продолжал Рункад, и снова пауза (но я держался, хотя и хотелось треснуть ему по башке!). — Ей шестнадцать лет, и она носит медальон, который говорит, что девушка уже может участвовать в поединках чести. (Я снова промолчал, хотя так и хотелось бросить: «Чертова дура!» И я все понял.) Два дня назад — якобы! — она получила рану в живот, и эта рана загноилась. И вот тогда…

— Где ваши лекари⁈ Где шаманы⁈ Почему они ничего не сделали? С какой стати обратились ко мне — Рун, давай без выкрутасов. Дело-то правда важное! Помрет девочка, пока ты тут ерундой занимаешься!