Именно бабскими, потому что катались по полу Рила — и воспитанная, императорских кровей принцесса Маурика, сверкавшая своей гладкой лысиной и голой попой. Как эта самая попа вдруг стала голой — это ведала скорее всего только лишь Рила, которая к тому времени, как я спустился, была совсем уже обнажена. Вокруг валялись куски материи, нитки, рассыпавшиеся бусины, сделанные из белых косточек и разноцветных камней, а еще — все пространство вокруг забрызгано капельками крови и заплевано кровавой слюной. Бой шел, похоже, что не на жизнь, а на смерть! Только что оружие почему-то не применялось — меч и кинжал, которые, видимо, принадлежали Маурике, лежали поодаль, зажатые ногой очень серьезной и взволнованной Норсаны.

— Аааа… сука! Сука! Убью! Тварь! Мунга! Убью! Аааа!

Я стоял, приходя в себя, и чувствовал, как меня накрывает волна яростного, истерического смеха. Бойцы, в душу мать! Им бы бассейн с грязью — вот было бы зрелище!

Но и так неплохо, есть на что посмотреть! Кстати, безволосая Маурика смотрится в высшей степени приятно! Хороша, зараза!

Я начал хохотать. Меч и кинжал вывалились у меня из рук и тут же были подхвачены внимательной Диеной и оттащены в сторону. Я ржал, как конь, забыв о том, что стою голым перед всей моей «шайкой», смеялся так, что слезы потекли у меня из глаз, и перестал смеяться только тогда, когда кто-то взял и ничтоже сумняшеся прыснул мне в лицо холодной водой, набрав ее в свой прелестный ротик.

Это была Норсана. Моя истерика тут же прекратилась, и я замер, обнаружив себя сидящим на табурете перед «борцами», тяжело дышащими и смотрящими на меня злыми, яростными глазами. Обе выглядели и жалко, и одновременно прекрасно — покрытые синяками, кровавыми царапинами (женские коготки еще то оружие!), потеками крови — они были великолепны!

На мой взгляд, конечно. Обе стройные, высокие, спортивные, с небольшой грудью и крепкими круглыми попками — земные модели им и в подметки не годились! Только вот теперь Маурика на модель была похожа только телом — ее аккуратный остренький носик похоже, что потерпел большущий урон — из него ручьем текла кровь, раскрасив ее груди в красный цвет, и смотрел он слегка набекрень. Явный признак перелома.

Нос Рилы был цел, но вот левое ухо… похоже, что кто-то вцепился в него зубами и слегка, ну совсем слегка — наполовину — надорвал. Оно было оттопырено, распухло, покраснело и посинело.

— Молчать! — приказал я грозно, упершись руками в колени. — Не двигаться! Кто двинется — парализую!

Маурика дернулась, попытавшись что-то сказать, но я вытянул руки вперед, и вокруг них заплясали маленькие молнии. Обе девушки, широко раскрыв глаза, сразу подались назад и отстранились друг от друга как можно дальше. Видимо, рассчитывая, что врежу я по какой-нибудь одной из них, и опасаясь, что колдовство коснется и ее. Невиновную.