— Подарок от хороших людей, — пояснил он. — В знак, так сказать, нашего уважения и веры в твои будущие перспективы. Мы тут подняли архивы… И, представляешь, какая удача, — он подмигнул, — оказалось, что благородный род Волконских имеет древние, хоть и забытые, дворянские корни. Так что, прими мои поздравления, барон Волконский.

Барон. Охренеть. Даже титул сфабриковали. Ну и связи у них, однако. Мне, честно говоря, на всю эту аристократическую чушь было плевать, я в своем мире был из простых людей, и тут тоже в дворяне не метил. Но нужно было изобразить радость.

Я медленно, с достоинством, взял папку. Открыл ее. Пробежал глазами по витиеватому тексту грамоты, по гербовой печати. Проглядел остальные документы и архивные справки — фальшивые, я думаю. Затем закрыл и положил на стол.

— Неожиданно, Семен Аркадьевич, — сказал я так, будто пытался скрыть удовлетворение в голосе. — И очень своевременно. Такой статус, безусловно, откроет некоторые двери в Министерстве. И значительно упростит нашу дальнейшую совместную работу. Я ценю вашу предусмотрительность.

Гаврилов, довольный моей реакцией, откинулся в кресле.

— Пустяки, — он хитро улыбнулся. — Титул — это не просто красивая бумажка, Дмитрий. На благородных в столице смотрят иначе. Особенно когда речь заходит о назначении на серьезные должности. Вроде той, на которую ты претендуешь.

Он сделал паузу, доставая портсигар. Закурил от золотой фитильной зажигалки. Сигарета, судя по запаху, была совсем не из дешевых.

— И ждать осталось недолго. Мои люди как раз сейчас работают над… освобождением вакансии. Ждем звонка с минуты на минуту.

Да-да. Отчет действительно должен был быть, и действительно с минуты на минуту. Только не тот, которого ждал он. Я чувствовал, как в кармане брюк лежал холодный «Маячок». Ждал своего часа.

— А после… — продолжил Гаврилов, уверенный в своей полной победе. — Завтра утром ты соберешь экстренное совещание. Выступишь с речью. О трагической случайности, необходимости сплотиться. И, как самый компетентный и перспективный, временно возьмешь на себя руководство. А дальше — дело техники.

Он говорил откровенно, как с уже посвященным в тайну членом семьи. Он был абсолютно уверен, что я — его человек. Его марионетка. Я слушал, кивал, задавал уточняющие вопросы, играя роль прилежного ученика, который внимает мудрости наставника.

Пусть себе телепает языком. Было уже не важно, что он там скажет, я даже не утруждался записывать и запоминать. Яму он себе уже выкопал, я тут был исключительно для того, чтоб его туда свалить пинком под толстый зад.