Горюнов поморщился. Но не отступил.

— Случайных людей тут мало, поверьте, — он махнул рукой. — А те, кто есть… Лес рубят — щепки летят.

— А молодежь? — надавил я. — Куда им идти? В подворотню? Или спиваться по подъездам? Здесь они хоть при деле.

— А молодежь пусть образование получает! — рявкнул Горюнов. В его голосе прорезалась горечь. — Вместо того, чтобы тратить время на подай-принеси в торгушке. Пусть учатся, пусть профессию получают.

— Не у всех на то есть возможность, майор, — твердо возразил я. — И для этого им придется уехать. В Екатеринбург, в иные города. Как думаете, сколько молодежи вернется в Каменоград даже из областного центра?

Горюнов замолчал. Посмотрел куда-то вдаль, сквозь витрины магазинов.

— Может, оно и к лучшему, — ответил он сухо, но я все-таки уловил некоторую тоску в его голосе. — Нечего им тут ловить. Пусть уезжают. Пусть настоящей жизнью живут, а не в этом болоте гниют.

Вот так вот.

Я понял: он сдался. В глубине души — сдался. Вроде бы пытался воевать за будущее города, но по факту считал Каменоград мертвым, проклятым местом. По-человечески, мне было его жаль. Но такое вот сложение рук уважения не вызывало.

— Так для кого вы тогда порядок наводите? — спросил я. — И зачем, раз «ловить нечего»? Если город обречен, к чему этот цирк с проверками?

— Для тех, кто останется, — жестко ответил он. — Для стариков. Для тех, кто уехать не может. Они имеют право дожить свой век не под пятой урки.

Горюнов шагнул ко мне, сокращая дистанцию. Будь я пониже — мог бы надо мной нависнуть, давя своим присутствием. Но при росте Волконского это было сложно.

— Слушайте, Волконский. Если бы я не знал о ваших делах, о том, как вы Зотова прижали… Я бы подумал, что вы тут пытаетесь протолкнуть интерес Гаврилова. Что вы — очередная его шестерка, только в дорогом костюме.

Он сделал паузу, вглядываясь в мое лицо.

— Тогда я бы сказал вам, что ничего у вас не выйдет. Я этот гадюшник закрою, даже если мне придется здесь ночевать. Но уверенности у меня в этом нет, так что не мешайте работать. Идите и пишите свои бумажки. А здесь моя территория.

Горюнов развернулся, и направился к своим людям. Разговор был окончен.

Я стоял и смотрел на его широкую спину.

Упертый. Принципиальный. Отчаявшийся.

Он не отступит. Деньги ему предлагать бесполезно — он их в лицо швырнет. Угрожать — только раззадорить. Он готов умереть за свою правду, какой бы бессмысленной не была эта смерть.

Гаврилов его убьет. Не факт, но скорее всего — в местах более цивилизованных кровь была роскошью, но местные могли себе позволить действовать тупо и нагло. Даже, вон, цеха взрывать не боятся.