Но тогда ребята давно уже спали, наверное. И правильно. Не хватало еще по ночам пахать, так долго не протянешь, отдыхать надо было. Это я отдохнуть пока не мог. Даже если бы пошел домой — уснуть бы не получилось до самого утра. Да, с дракой справился, да, добыл нужный кристалл, но я должен был проверить, как он работает. Должен был знать, работает ли вообще. И проверить это следовало мне одному. Провал перед всей командой слишком сильно бы их разочаровал.

Я подошел к нашему прототипу, стоявшему на столе в центре комнаты. Странный, угловатый, глаз он совершенно не радовал — зато радовал душу. Илья, с его обычной практичностью, предусмотрел все. На боковой панели корпуса была небольшая, легкодоступная дверца — отсек для вычислительного кристалла. Я осторожно, почти с нежностью, полез во внутренний карман своего потрепанного пальто и достал главный трофей сегодняшней ночи.

Какой же он все-таки был красивый. Оставалось надеяться, что функциональность не уступала внешнему виду.

Я открыл крышку отсека. Внутри был разъем, а в нем покоилась наша «Искра-3», старый кристалл-обработчик. Тот, что для наших целей не подходил. Я аккуратно достал «Искру». Ни к чему было повреждать рабочее оборудование, даже если для нынешней цели она на подходила — найдутся и другие. Затем, столь же осторожно, установил ВК-7. Он вошел на свое место с мягким, приятным, едва слышным щелчком. Сердце нашей машины, наконец, встало на свое место.

Я закрыл крышку отсека. Подошел к своей кристаллической доске, на которой все еще застыла последняя, сбоящая версия моего алгоритма. Положил ладонь на ее поверхность.

— Ну, давай, родная, — прошептал я в тишину. — Покажи, что можешь, удиви меня.

И послал в систему активирующий импульс магической энергии.

Я отнял руку от доски. Тишина уступало место тихим звукам запускавшегося маготеха. А я ждал, чуть ли дыхание не затаив, пока оно запустится. Ждал вердикта. Было это все зря, или все-таки нет.

И вердикт пришел.

Не вой, не писк и не треск умирающей техники.

Из нутра прототипа раздался тихий, ровный гул. Не громкий, но глубокий, такой, что ощущался больше грудной клеткой, чем ушами. С этим звуком наша машина, сердце всей системы, пробудилось к жизни.

Руны алгоритма на моей доске, до того нещадно сбоившие, теперь светились ровно. Как и положено было. Потоки энергии распределялись без единого сбоя, подчиненные управляющему заклинанию, а проклятое сообщение об ошибке, преследовавшее меня чуть ли не во снах, так и не появилось.

Я медленно повернул голову к осциллографу. На его экране, вместо хаотичных, рваных пиков, чертилась идеальная, плавная, без единого искажения синусоида.