Жива, которую я направил в растение, разошлась по его телу: я видел внутренним зрением как золотистая энергия течет по сосудам стебля, спускается к корням и поднимается к листьям. Как она стимулирует рост, подавляет гниль.

И вновь во время использования Дара я ощутил, как в мысли проникает что-то растительное, медленное, нечеловеческое, словно я сам становлюсь растением медленно, постепенно.

Вот он — момент, когда нужно разорвать связь! — понял я, отдернул руку от растения и, тяжело дыша, сел рядом.

Успел. Тогда, с дубом, я не понимал всей опасности, но теперь я был начеку и предупреждения системы не появилось. Или же…растение было слишком слабым, слишком маленьким, чтобы воздействовать на меня?

Ладно, не о том думаю, главное, что растение ожило. Этого не было сильно заметно, но стебель словно стал более упругим, кое-где пропала желтизна. Да, он не зазеленел вдруг, не выпрямился и листья не начали расти, но для меня изменения были более чем видны.

То же самое, и так же осторожно проделал и с Солнечной Ромашкой.

Когда «почувствовал» растение, то осознал, что одной живы и воды тут будет мало. Нужна была другая земля, а лучше вообще в кадочку пересадить его. А землю и вовсе лучше взять не из сада, она тут уже истощена, — а ту, что поближе к лесу.

Этим и занялся: нашел пустую кадочку, взял тяпку и неспешным шагом двинулся к лесу. Нашел место, где земля была достаточно мягкой и взял ее. Когда откапывал землю, несколько раз просто погружал руку в нее и прислушивался к ощущениям. Разница была очевидна: в самой земле у леса живы больше, чем в той, истощенной, в нашем саду. Потом осторожно пересадил Солнечную Ромашку.

Рядом, переваливаясь, кругами ходил Шлепа. Небось подумал, что я опять что-то ворую. Ну хотя бы не щипался и ладно.

Скоро Солнечная Ромашка, обрезанная от мертвых корней, была пересажена в кадочку. Вновь я использовал свой Дар, чтобы понять, стало ли ей лучше, и чувствует ли она разницу? Чего ей еще не хватает? И добавил следом частичку живы.

И вот после всего этого политое, пересаженное, наполненное живой растение ожило. Внешне это никак не проявилось, но я знал, что жива ушла в корни, укрепила их, напитала силой стебель и остатки достались уцелевшему листочку.

Я вытер пот и выдохнул. Поставил Ромашку на подоконник, как раз под лучи солнца. Ей было это необходимо.

— Что ж… — сказал вслух, — Пора отмыться.

Воды оставалось мало, одной ходки явно недостаточно, но на то, чтобы отмыть основную грязь хватит. Руки, ноги, даже лицо — всё было грязным после работы в саду, а заходить в дом таким не хотелось. Рядом бегал Шлепа и что-то довольно гагакал. Надеюсь, это он показывает, что ему нравится чистый сад и проделанная мной работа.