У меня было ощущение, что старик пытался убедить сам себя в том, что всё именно так. Что мой Дар, возможно, не так и опасен, что я под его присмотром и что-то подобное.

Старик поднял пустую склянку и неожиданно сказал:

— А ведь если качество этого отвара станет лучше…то хоть за небольшую сумму, но его можно продать.

— И я об этом думал, — признался я, — Кроме того, когда я варю, я взаимодействую с мертвыми растениями, а не с живыми.

Я имел в виду свой Дар, и Грэм это понял.

— Тоже верно… И знаешь, если ты действительно сможешь варить такое и лучше… — Грэм посмотрел на меня серьёзно. — Это меняет многое, Элиас. Очень многое. Хорошие травники всегда в цене. А те, кто умеет создавать качественные настойки и эликсиры без обучения в гильдии… тем более. Гильдия берет свою долю за обучение, за защиту, за… да за всё! Поэтому и цены у тех травников и алхимиков, которые принадлежат к ней всегда высокие.

Он помолчал, обдумывая что-то.

— Но тебе нужно быть осторожным. Гильдейские не любят конкурентов, особенно самоучек. Да, тебя просто так, без повода никто не тронет… Но они хитрые…особенно Марта. А защищать тебя постоянно я не могу.

Я кивнул, понимая подтекст. В этом мире знания охранялись жестко. Рецепты держали в секрете. Гильдии контролировали рынок. И кто-то вроде меня, способный варить качественные настойки без их «благословения», был угрозой их монополии.

Еще одна причина держаться в тени.

С другой стороны, как держаться в тени, если то, что делаешь нужно и можно продавать? Шила в мешке не утаишь.

Грэм поднял свою руку и резко помрачнел. Прожилки черной хвори никуда не делись, они по-прежнему были с ним и убивали его, медленно пожирая его тело.

— Но даже так, если у тебя будет получаться, это не одна неделя, не один месяц. У нас нет столько времени. Тот же Тран придет уже завтра.

Увы, это было правдой, как бы я не хотел убедить деда в обратном, да и самого себя. Но раздобыть десять серебряных за один день просто невозможно! В ценах я уже немного ориентировался, помогла память Элиаса.

— Ладно, я отдохну немного, — сказал дед, поднялся и сел за стол, — А ты иди, вари или что ты там делаешь… Мне надо подумать об этом всем.

— Спасибо, дед. За всё… За то, что веришь, что я изменился.

Грэм с какой-то болью посмотрел на меня:

— Элиас, скажу честно… — взгляд его потяжелел, — Если я замечу, что ты начинаешь…«превращаться»… я убью тебя для твоего же блага, силы найду. Несмотря на то, что кроме тебя у меня не осталось родных.

Слова повисли в воздухе тяжелым камнем.

— Понимаю. — коротко сказал я.