Я метнулся обратно в дом за склянками, которые оставлял на столе и…не нашел их! Быстро начал всё осматривать и понял, что похоже дед убрал и их. Может, дед взял их с собой?

Но меня волновало другое. Если Тран с волками войдет внутрь, то он может найти камень определения, который, по словам старика, нельзя чтобы попал кому-либо.

Я выскочил наружу, к Грэму, который молчал. Не говоря ни слова стал рядом с ним.

— Отвары? — коротко спросил я.

— У меня. Не до них. — мотнул он головой, не сводя взгляда с Трана.

Повисло напряженное молчание.

— Почему ты пришел именно утром? — вдруг спросил Грэм, — Срок истекал вечером. Ты мог дать мне немного времени.

Лицо Трана дернулось. Он отвел взгляд.

— Какая тебе разница?

— А такая, что может к вечеру у меня бы уже были деньги?

— Кого-то обманываешь, Грэм. Тебе неоткуда их взять. И времени я тебе дал более, чем достаточно. Если бы хотел или мог выплатить, уже бы сделал это. А раз так, то… — холодно ответил Тран.

Грэм от бессилия сжал кулак — сейчас он был слаб как никогда.

Я положил руку ему на плечо, чтобы успокоить. Честно говоря, я боялся, что ему может просто стать плохо в любой момент. Да и мне кажется в такой ситуации любая моральная поддержка важна. А то еще подумает, что я отсиживаюсь за его спиной, как было раньше, пока он решает проблемы, которые натворил я же.

На меня бросили насмешливые взгляды стражники. Конечно, со стражей Элиас был знаком не понаслышке, так что они примерно представляли с кем имели дело. Однако мне было всё равно, кто и что думает. Я видел как Грэму тяжело стоять, думаю, видели это и другие. Они застали его в момент самой большой слабости, а прожилки сейчас в его теле пульсировали так сильно как никогда.

— Ты как? — шепотом спросил я, став так, чтобы он мог опереться на меня.

— Нормально. — отмахнулся он и вперил недобрый взгляд в Трана.

Я вдруг понял, что Грэм — человек, который не прощает обид и унижений. Он всё запоминает.

Тран посмотрел на меня с какой-то жалостью, как на нечто бесполезное и от этого, честно говоря, внутри всё вскипело.

Через секунду приручитель сказал:

— Ты спрашивал, почему я пришел так рано? Потому что моей дочери нужны лекарства. А на них нужны деньги, которых не достать. И нужны они сейчас. Даже твои сраные десять серебряных могут дать ей день-другой жизни.

В голосе его впервые прозвучала не злость, а отчаяние. Он говорил правду.

— Из уважения к тебе я дал достаточно времени. Но между уважением и жизнью дочери, я выберу второе. Каждый день ей становится хуже, а я не могу ей помочь. Мне нужны все деньги, которые я могу собрать.