Я повернул голову, пытаясь сосредоточиться на его словах, а не на боли.

— Он начал мою закалку сразу с обеих рук, — продолжил Грэм. — Сказал, что настоящий охотник должен терпеть, потому что боль — это просто испытание духа.

Старик усмехнулся.

— Три дня я не мог пошевелить руками: не мог есть, одеться, даже в туалет сходить самостоятельно не мог. Мать кормила меня с ложки как младенца, а отец стоял рядом и говорил, что я должен быть благодарен за такой урок, ведь мази используют только слабаки.

Я слушал, пытаясь не думать о собственной руке. Грэм понаблюдал за мной, а потом снова вышел и принес мне воды — это было кстати.

Прогресс закалки полз вверх мучительно медленно: два процента, три… Каждый новый процент ощущался как маленькая вечность. Но боль не утихала и накатывала волнами то пульсируя, то немного отступая, то возвращаясь с новой силой.

На четырех процентах прогресс застыл, а боль не уменьшалась ни капельки.

В какой-то момент я понял, что сижу на стуле, уставившись в пустую чашку, а рядом уже нет Грэма и я даже не знаю сколько времени прошло. Минуты? Часы? Не знаю. Ощущение времени потерялось.

А потом, в какой-то момент мир вокруг начал расплываться.

Я не заметил, как отключился. Не заснул, а скорее провалился в какое-то пограничное состояние между сном и бодрствованием — просто в один момент был здесь, на стуле, вцепившись в подлокотники, а в следующий момент меня накрыло тьмой.

* * *

Я был деревом — огромным и древним, уходящим корнями глубоко в землю, а кронами высоко в небо. Мои листья шелестели на ветру, а корни тянулись на десятки метров, переплетаясь с корнями соседей, образуя единую подземную сеть. Через эту сеть я чувствовал весь лес: каждое растение, куст, травинку… Они были частью меня.

И я чувствовал их. Людей. Они приближались ко мне, группа из пяти или шести фигур, маленьких и суетливых, как муравьи. Их шаги сотрясали землю, а голоса резали тишину. Но самое главное — их железо… Оно было как ледяные занозы в моём восприятии. Они несли топоры.

Ненависть поднялась во мне медленно, как сок весной. Эти существа, эти паразиты, веками приходили сюда, чтобы рубить, жечь и уничтожать. Они не понимали — не могли понять. Для них лес был просто ресурсом, кладовой, которую можно опустошать бесконечно.

Группа подошла ближе, и я узнал одного из них, высокого широкоплечего старика с топором на поясе и палкой в руке. Он двигался осторожно, но уверенно. Грэм.

Враг.

Мысль пришла неожиданно, чужая и пугающая. Я попытался отбросить её, но та въелась глубоко, в само сознание, словно какой-то паразит.