Я кивнул.

— Значит отдыхай, — сказал я. — Завтра попробуем снова, когда ты восстановишь силы.

Я сходил и принес Грэму бутылочку с восстанавливающим отваром (я теперь оставлял по две бутылочки для него с каждой варки, всё равно излишки оставались). Старик взял, одним махом выпил все бутылочки и выдохнул с облегчением.

— Спасибо.

Грэм уселся на землю и закрыл глаза, прислушиваясь к звукам вечерней Кромки. А меня за штанину уже дергал снова Седой.

— Чего тебе?

Но вид победителя говорил сам за себя — Седой хотел вознаграждение.

Я вздохнул.

— Ладно, будет тебе дополнительная порция меда. Заслужил.

— Пи!

Мурлык оживился и поскакал за мной к дому. Я достал кувшин и щедро налил в плошку — больше, чем в прошлый раз. Без его бдительности эта тварь могла бы добраться до нас ночью, когда мы спали, и кто знает, услышал бы я или Грэм эту змею…

Пока он лакомился, я огляделся. Шлёпа неожиданно активизировался и важно расхаживал по двору, время от времени бросая косые взгляды на Седого. Похоже, лавры победителя змеи не давали гусю покоя. Улитка-живосвет медленно ползла по грядке, оставляя за собой серебристый след… Всё выглядело почти мирно, если не считать мёртвую змею за забором.

— Я посижу тут…на всякий… — сказал Грэм и похлопал по своему топору.

Я кивнул и вошёл в дом.

На столе стояла чашка с остывшим Отваром Ясного Сознания. Я смотрел на неё и понимал: сил на что-то другое сегодня уже нет. Грибы посажены, Грэм получил первую дозу лечения, змея мертва, а все растения подпитаны порцией живы. Пора заняться тем, что откладывал — памятью Элиаса.

Я сел на стул, взял чашку и долго смотрел на мутноватую жидкость. Я знал, что после этого голова будет раскалываться. Знал, что придется платить за каждое выуженное воспоминание болью… но выбора не было. Хабен знал слишком много про Элиаса, а я про него наоборот — слишком мало. И если я хотел понять больше о происходящем, нужно было копать глубже, пока еще есть такая возможность и память окончательно не вытеснилась другими воспоминаниями и знаниями.

Я поднес чашку к губам и залпом выпил содержимое. Отвар был горьким.

Теперь оставалось ждать.

Первые минуты ничего не происходило.

Минута… Две… Три…

И вот я уже почувствовал лёгкое покалывание в висках, будто кто-то осторожно прикасался к моему мозгу изнутри. Звуки обострились: потрескивание углей в очаге, шорох Седого за дверью, далёкий крик какой-то ночной птицы. Но это был мимолетный эффект, словно сознание еще не знало, на чем фокусировать внимание. Зато я знал — на внутреннем. И сфокусировался. Мысли сразу стали острее и четче, а воспоминания, которые раньше были размытыми пятнами, начали обретать форму.